Она вынула из конверта сложенный пополам лист, испещрённый строгими строками и синими нотариальными печатями.
Дмитрий, сидевший на табурете, тут же вытянул шею, стараясь через стол рассмотреть, что там написано.
— Ну что там? — нетерпеливо спросил он. — Штраф какой-то? Или налог прислали?
Марина скользнула взглядом по официальному тексту. Сначала слова будто не складывались в смысл: канцелярские обороты расплывались перед глазами, цеплялись друг за друга, не доходя до сознания. Она заставила себя перечитать один абзац. Потом второй раз. И ещё раз.
«Свидетельство о праве на наследство по завещанию… Квартира, расположенная по адресу… Денежные вклады…»
Галина Викторовна не просто умерла. Она распорядилась всем своим имуществом в пользу Марины, своей единственной племянницы. Ей отходила двухкомнатная квартира в спокойном зелёном районе областного центра. И банковские накопления.
Причём такие накопления, что недавние слова Оксаны про «лишнюю гривну» и «дармоедов» вдруг показались Марине какой-то злой, нелепой насмешкой. Тётя всю жизнь проработала главным инженером на заводе, не разбрасывалась деньгами и откладывала почти всё, не доверяя привычке тратить на модные безделушки.
— Да что ты застыла? — не выдержала Оксана и подалась вперёд, нависнув над столом. Любопытство в ней явно победило брезгливое раздражение. — Долги, что ли? Сразу предупреждаю: я за вас ничего закрывать не стану. Сами разбирайтесь со своими неприятностями. У меня лишних денег нет.
Марина медленно подняла на неё глаза.
Внутри у неё неожиданно стало тихо и пусто. Будто кто-то одним движением вымел оттуда липкий страх перед завтрашним днём, боль от предательства мужа и унижение последних недель. Осталось только ясное, холодное понимание того, что происходит.
— Нет, Оксана, — произнесла она ровно. — Это не долги.
Она аккуратно сложила лист и убрала его обратно в конверт.
— Моя тётя Галина умерла. И по завещанию оставила мне квартиру. А ещё все банковские счета. Всё оформлено на моё имя.
На кухне повисла такая тишина, что за окном отчётливо послышался шорох шин проезжающей по асфальту машины.
Первым смысл услышанного дошёл до Дмитрия. Его лицо изменилось мгновенно, словно с него стёрли привычную маску несчастного мученика. Спина выпрямилась, плечи расправились, а в глазах вспыхнул жадный, почти лихорадочный огонёк.
— Мариночка! — воскликнул он и вскочил с табурета так резко, что чуть не задел тарелку с остывшей яичницей. — Так это же… Да мы теперь совсем по-другому заживём! Ту квартиру можно студентам сдавать. Или вообще продать! Машину наконец поменяем, моя уже на ходу разваливается. И с долгами сразу рассчитаемся!
Оксана тоже переобулась на лету. От надменной хозяйки дома, которая минуту назад поучала «никчёмную» невестку, не осталось и следа. Её практичный ум, привыкший во всём искать пользу и тянуть добытое в своё гнездо, мгновенно выстроил новый план.
— Ох, какое горе… — протянула она, всплеснув руками. — Галина Викторовна ведь замечательная женщина была, светлая душа!
Она тут же попыталась приобнять Марину за плечи.
— Но ты держись, Мариночка. Мы же свои, семья. Поможем тебе всё оформить как надо, чтобы чужие люди не обвели вокруг пальца. И Дмитрий, между прочим, правильно говорит: квартиру можно продать.
Оксана понизила голос, словно делилась особенно выгодной тайной.
— А знаете, как лучше сделать? Вложите деньги в мой дом. Пристроим вам отдельный вход, две комнаты, санузел — всё по-человечески. Будете жить почти на природе, воздух, тишина!
Она говорила быстро, уверенно, будто уже видела перед собой готовую пристройку и была совершенно убеждена, что предлагает идеальный вариант.
— Мы ведь родные люди, нам надо держаться вместе. Я вас в тяжёлый момент пустила к себе, не оставила на улице. Теперь и вы семье помогите. Что нам между собой делить? Мы же не чужие!
С этими словами Оксана снисходительно похлопала Марину по плечу.
— Считай, я просто проверяла вас на прочность. А теперь будем жить нормально, по-семейному.
Марина чуть повела плечом, сбрасывая её руку.
— Родные? — переспросила она тихо.
Она поднялась из-за стола, отодвинув стул, подошла к раковине, открыла воду и подставила пальцы под холодную струю. Потом вытерла ладони кухонным полотенцем и обернулась.
— Пятнадцать минут назад ты говорила совсем другое.