— А ты явилась сюда, когда всё уже готово, барышня тонкой душевной организации, — Оксана зло усмехнулась. — Работу потеряла, подумаешь! Вселенская катастрофа!
Она с отвращением подтолкнула пластиковый контейнер ближе к Марине.
— Мы в девяносто восьмом во время кризиса вообще сидели без гроша, и ничего, не развалились. Ешь колбасу. Я, между прочим, для тебя взяла. Срок у неё закончился только сегодня утром. Не яд же. Живот не отвалится.
Марина резко обернулась к мужу.
— Дмитрий. Ты правда будешь молчать? Твоя сестра мне сейчас в лицо предлагает питаться просрочкой.
Дмитрий устало выдохнул, провёл ладонью по редким волосам на затылке и наконец положил вилку на край тарелки. Вид у него сделался мученический — будто его не о жене просили заступиться, а заставляли решать задачу у доски.
— Марин, ну зачем ты опять начинаешь?
Он отвернул лицо к окну, лишь бы не встречаться с ней взглядом.
— Оксана в чём-то права. Мы здесь не хозяева. Она нас пустила, значит, её правила. Дом её. И вообще… она меня вырастила.
Он нервно забарабанил пальцами по колену.
— Потерпи чуть-чуть. Чего ты вспыхнула из-за ерунды? Она ведь не со зла. Просто у неё манера такая… резкая.
Эти слова полоснули Марину больнее любого окрику. От Оксаны она и не ждала жалости. Но услышать подобное от мужчины, с которым прожила десять лет, оказалось почти невыносимо.
— То есть, по-твоему, я должна срезать пожелтевшее и съесть?
Голос предательски дрогнул и сорвался на хрипоту.
— Для тебя это нормально?
— А что я, по-твоему, могу сделать? — Дмитрий нахмурился, снова взял вилку и принялся ковырять остывший желток, словно там прятался ответ. — Моя зарплата уходит на коммуналку и долги по кредитке. Сестра дала нам крышу над головой. Имеет право устанавливать порядок. Скажи ещё спасибо, что мы не на вокзале ночуем.
Он виновато глянул на контейнер и тут же отвёл глаза.
— Обрежь края, внутри она нормальная. Правда, Марин, не раздувай.
Оксана расплылась в довольной усмешке. Сложила руки на своей внушительной груди и прищурилась с видом победительницы. В её собственном представлении она никого не унижала — напротив, считала себя чуть ли не спасительницей, которая учит глупую невестку жизни.
— Вот-вот. Нашлась принцесса. Пока сама копейку в дом не приносишь, ешь то, что дают. Не нравится — дверь открыта, иди куда хочешь.
Она презрительно фыркнула.
— Только кому ты такая нужна? Без работы, без жилья и без денег за душой.
В этот момент из прихожей донёсся резкий стук. Не мелодичный звонок, а именно настойчивые удары костяшками по входной двери.
Оксана недовольно цокнула языком.
— Кого ещё принесло с утра пораньше? Мне своих нахлебников мало…
Она тяжело поднялась и пошла открывать. С кухни были слышны лишь обрывки: незнакомый мужской голос, шорох бумаги, царапанье ручки по листу. Спустя пару минут Оксана вернулась. На лице у неё смешались недоумение и подозрительность. В пальцах она крутила плотный официальный конверт.
— Тут… почтальон приходил. Заказное письмо. Под подпись. Тебе.
Она бросила конверт на стол нарочито небрежно, почти с брезгливостью, прямо рядом с тем самым пластиковым контейнером.
— И от кого это? Банк вспомнил? Или коллекторов на тебя уже натравили за долги?
Оксана снова скрестила руки на груди.
— Сразу предупреждаю: если сюда явятся кредиторы, я полицию вызову без разговоров. Моя хата с краю. За чужую глупость своим имуществом расплачиваться не собираюсь.
Марина взяла письмо. На обратной стороне значилось: «Нотариальная контора № 3, город…»
Сердце у неё будто на секунду остановилось. Это был тот самый город, где жила её бездетная тётя Галина, старшая мамина сестра. Они общались редко — созванивались раз в пару месяцев, иногда пересылали друг другу открытки в мессенджере. Но недавно телефон тёти перестал отвечать, а соседка по лестничной клетке сообщила, что Галину Викторовну увезли в больницу.
Пальцы стали неловкими и чужими. Марина осторожно надорвала край плотного конверта.