Отдал бы — щедро, с видом человека, который вручает заслуженную премию.
— Я улетаю в Черногорию, — произнесла я. — Без тебя. Вылет в шесть.
— В какую ещё Черногорию? — Андрей шагнул в комнату. — На что ты собралась лететь? У тебя же паспорта нет!
— Есть. Второй. Биометрический. Я сделала его два года назад.
В комнате повисла такая пауза, будто кто-то выключил звук. Андрей смотрел на меня, и впервые за все семь лет я увидела перед собой не уверенного хозяина положения, не начальника, привыкшего отдавать распоряжения, а растерянного, совершенно обычного мужчину.
— Два года? — медленно переспросил он. — Ты два года молчала?
— А ты два дня назад забрал и спрятал мой первый паспорт.
Он ещё несколько секунд стоял в проёме. Потом молча развернулся, выкатывая чемодан обратно за дверь. Вышел. Дверь закрылась без хлопка, замок щёлкнул почти неслышно. Вместо скандала — ровная, холодная тишина.
Я поднялась, умылась, спустилась к Светлане Викторовне и забрала свой чемодан.
— Удачи тебе, Марина, — сказала она, выглядывая из-за двери. Потом задержалась на секунду и тихо добавила: — Ты всё правильно решила. Я семь лет через стенку слышу, каким тоном он с тобой разговаривает.
Я ничего не сказала в ответ. Просто взяла ручку чемодана и вышла на улицу. Майское утро было зябким, пахло мокрым асфальтом и сиренью.
В такси я смотрела в окно и думала, что Андрей сейчас, наверное, едет в Борисполь. Его самолёт — в семь. Мой — в шесть, из Жулян. Он будет стоять у стойки регистрации, держать два посадочных талона и ждать меня. Потом начнёт звонить. Я отключила телефон.
Он правда старался для семьи. Зарабатывал — правда. Возил нас отдыхать — тоже правда. Только этот отдых всегда был его. Не мой. И семья, выходило, тоже была его — по его правилам, по его решениям, по его вечному: «заслужи».
Где-то над Белградом я снова включила телефон. Четырнадцать пропущенных от Андрея. Одно сообщение от дочери: «Мам, ты где?? Папа в ярости».
Я написала Юлии: «Со мной всё хорошо. Улетела отдохнуть. Потом объясню».
И снова выключила телефон.
Которский залив в мае оказался зелёным, спокойным и почти нереальным. Горы там будто сходят прямо в воду. Апартаменты были крошечные: одна комната, небольшая кухня и балкон, с которого виднелись крыши старого города. И тишина. Настоящая. Не липкая, тяжёлая, как у нас на кухне, а лёгкая и прозрачная.
Я сидела на балконе, держала в руках чашку кофе и смотрела на воду. Мне не нужно было ехать за лекарствами. Никто не ставил мне в пример Галину. Никто не нависал рядом с вопросом: «А второе где?»
Но рядом со мной тоже никого не было.
На третий день я всё-таки включила телефон. От Андрея новых сообщений уже не было — после первого дня он замолчал. Холодно, демонстративно, намертво. Это он умел: молчать так, что стены начинали давить. Только теперь стены остались далеко, а вокруг шумело море.
Юлия прислала длинное сообщение. Я перечитала его два раза.
«Мам, папа сказал, что ты улетела тайком. Что у тебя была тайная карта, тайный паспорт, что ты всё заранее продумала. Он говорит, это предательство. Что он для семьи старается, а ты за его спиной такое устроила. Мам, я не понимаю, кто прав. Но вы оба сейчас как дети. Он — со своим “заслужи”. Ты — с побегом. Может, поговорите нормально?»
Я отложила телефон и снова посмотрела на залив. В чём-то Юлия была права. Побег — это не разговор. Отдельная карта — не открытость.
Только я семь лет пыталась говорить. И каждый раз в ответ слышала одно и то же: «Радуйся, что я тебя вообще вожу». «На свои деньги отдыхать будешь». «Заслужишь — полетишь».
Разве можно договориться с человеком, который заранее решил тебя не слышать?
Через две недели я вернулась домой — загоревшая, с маленьким чемоданом и банкой инжирного варенья из Котора.
Андрей был в квартире. В прихожую не вышел. Сидел на кухне, пил кофе и листал что-то в телефоне. Даже глаз не поднял.
С тех пор между нами поселилось молчание. Не крики, не ссоры, не выяснение отношений. Хуже. Он впервые за семь лет начал готовить себе сам. Сам стирал рубашки. Покупал продукты — только для себя. Мы жили рядом, но уже не вместе. Как соседи. Аккуратные, вежливо-ледяные соседи.
Юлия звонит примерно раз в неделю. Говорит осторожно, словно идёт по минному полю:
— Мам, папа говорит, ты его унизила. А ты что скажешь?
Я отвечаю:
— Скажу, что он спрятал мой паспорт.
Юлия только вздыхает.
Иногда я ловлю себя на мысли: может, нужно было поступить иначе. Не прятать деньги на отдельной карте, не оставлять чемодан у соседки, не исчезать молча. Может, надо было просто встать перед ним и сказать: всё, хватит. Прямо в лицо. По-взрослому. Без бегства.
А потом я вспоминаю его голос: «Полетишь, когда заслужишь».
И снова думаю: разве он услышал бы?
Биометрический паспорт теперь лежит в ящике моего стола на работе, в пансионате. Андрей до сих пор не знает, где именно.
Надо ли было сказать ему всё прямо — или я правильно сделала, что просто улетела? И два года откладывать деньги тайно — это предусмотрительность или уже обман?