Я действительно работала. Получала сорок тысяч. Только для Андрея эта сумма словно не существовала: он будто видел её насквозь, как пустое место.
За неделю до поездки он притащил домой новый спиннинг. На кухонном столе я заметила чек — семнадцать тысяч рублей. Уже третий за год. На рыбалку Андрей выбирался каждые выходные: бензин, снасти, лодка в аренду. Пять-шесть тысяч за один выезд, четыре раза в месяц. Выходило двадцать, а то и двадцать пять тысяч на одно увлечение. И никто ему не говорил: сначала заслужи.
Я ничего не ответила. Просто доварила картошку и накрыла на стол.
За два дня до вылета я вернулась после смены и сразу заметила: ящик комода выдвинут. Тот самый, где лежали мои документы — свидетельство о рождении, медицинский полис, старый загранпаспорт.
Паспорта на месте не оказалось.
Я перебрала все ящики. Заглянула на полку в шкафу. Перетряхнула сумку. Проверила карманы зимней куртки. Пусто.
Андрей пришёл около восьми. Я встретила его прямо в прихожей.
— Андрей, ты случайно не брал мой загранпаспорт?
Он спокойно повесил куртку, разулся, всё делал медленно, будто вопрос был совершенно неважным.
— Брал, — произнёс он, даже не повернувшись.
— И где он?
— Там, где надо. В безопасном месте.
Во мне что-то резко сжалось. Это ещё не была злость. Скорее — то самое глухое чувство, когда человек, за которым ты долго ухаживаешь, вдруг перестаёт тебя узнавать. Не больно даже. Просто внутри становится пусто.
— Андрей, верни мне паспорт.
Только тогда он обернулся. Выпрямился, расправил плечи, приподнял подбородок. Именно так он держался на рабочих совещаниях — я однажды видела, когда привозила ему забытый обед.
— Полетишь тогда, когда заслужишь.
Я несколько секунд смотрела на него, не понимая, правильно ли расслышала.
— Что?
— То, что сказала. Дома бардак. В дорогу мне ничего не собрано. Чемодан стоит пустой. Ты даже список покупок для моей матери не написала. Заслужишь — получишь паспорт и полетишь.
Он прошёл на кухню, открыл холодильник, достал кефир. Налил полный стакан, выпил, поставил его в раковину и, конечно, не сполоснул. Потом ушёл в комнату.
Я осталась в коридоре и почему-то смотрела именно на этот стакан. Белая полоса кефира на стекле. Три капли на столешнице.
Семь лет. Пять отпусков туда, куда хотел он. Таблицы с лекарствами для его родителей. «Ты сиделка, а не повар». «Будь благодарна, что вообще вожу». «Сначала заслужи».
Руки у меня не тряслись. Наоборот — стали сухими, спокойными, будто чужими. Рабочими руками. Руками, которые каждый день удерживают других людей, когда им плохо.
Я не пошла в спальню. Развернулась, взяла телефон в прихожей и открыла приложение авиакомпании.
Черногория. Тиват. Двадцать четвёртое мая. Вылет в шесть утра. Один билет. Сорок одна тысяча рублей.
На моей «Озон-карте» лежало сто восемнадцать тысяч. Я откладывала их два года. Обычно по пять тысяч в месяц. Иногда по три, если было туго. Иногда по семь, если выпадали дополнительные смены.
Я нажала «купить». Потом забронировала маленькие апартаменты в Которе — три тысячи рублей за ночь, семь ночей, двадцать одна тысяча. Всего вышло шестьдесят две тысячи.
На карте осталось пятьдесят шесть.
Телефон коротко пискнул: «Ваш заказ подтверждён. Рейс SU 2060, Шереметьево — Тиват, 24.05, 06:00».
В соседней комнате Андрей смотрел телевизор.
Я убрала телефон и пошла мыть его стакан.
На следующий день после работы я заехала в пансионат, достала из своего ящика биометрический паспорт и переложила его в рабочую сумку. Дома собрала небольшой чемодан, пока Андрей был на работе: сарафан, кроссовки, купальник, книгу, зарядку. Потом отнесла его к соседке Светлане Викторовне на первый этаж.
— Уеду на пару дней к подруге, — сказала я. — Не хочу, чтобы муж начал расспрашивать.
Светлана Викторовна только молча кивнула. Она не первый год слышала наши разговоры через стену.
Вечером Андрей объявил:
— Завтра выезжаем в четыре утра. Самолёт в семь. Чемодан собрала?
— Собрала, — ответила я.
И это была чистая правда.
В четыре утра я не поднялась.
Андрей проснулся от будильника, оделся, выкатил свой чемодан в коридор. Потом заглянул в спальню.
— Марина, вставай.
— Я не лечу, — сказала я, не поднимая головы с подушки.
Он замолчал. Потом послышались шаги обратно, в коридоре щёлкнул свет.
— Не понял. Поднимайся, мы опоздаем.
— Андрей, — я села на кровати. — Я с тобой никуда не лечу.
Он застыл в дверях. Плечи, как всегда, широкие, расправленные. Только руки выдавали его: пальцы вцепились в ручку чемодана так сильно, что костяшки побелели.
— Ты сейчас шутишь?
— Нет.
— Я купил два билета. Шестьдесят тысяч за оба. Ты вообще в своём уме?
— Ты спрятал мой паспорт, — спокойно сказала я. — И сказал, что я должна заслужить поездку.
— И что? Я бы отдал! Утром бы отдал!
Наверное, он и правда отдал бы. Утром. После того как я вымыла бы квартиру, собрала его чемодан, приготовила еду в дорогу и написала список лекарств для его мамы.