— Андрей, довольно, — тихо сказала она.
— Да бросьте, я же просто шучу! — Андрей отмахнулся и повернулся ко мне. — Марин, ты ведь понимаешь, что это шутка?
Я молча кивнула.
Когда гости разошлись, я без единого слова принялась убирать кухню и столовую. Восемь тарелок, пять бокалов, сковорода, покрытая жиром, два тяжёлых противня. Андрей тем временем включил телевизор и растянулся на диване, будто весь вечер он один трудился и теперь заслужил отдых.
Я стояла у раковины, оттирала посуду и думала. Даже не о той фразе, сказанной при посторонних. А о том, что это давно перестало быть случайностью.
При своей матери он однажды бросил:
— Марина мясо выбирать не умеет.
При моей дочери сказал:
— Да мама у нас неприхотливая, ей много не надо.
А в магазине, когда я взяла с полки крем за восемьсот рублей, он поймал меня за запястье и произнёс достаточно громко, чтобы услышала вся очередь:
— Восемьсот рублей за баночку крема? Марина, у тебя зарплата сорок тысяч. Давай считай.
И я посчитала. Только не цену крема.
Тем же вечером я оформила карту в другом банке. Обычную «Ozon-карту» — в приложении это заняло несколько минут. Перевела туда пять тысяч из своей зарплаты. Андрей ничего не заметил. Он вообще не интересовался моими сорока тысячами. Для него это были такие мелочи, что даже проверять их не имело смысла.
Два дня я почти не разговаривала с ним. Он так и не понял, чем меня задел.
— Марин, ну ты чего надулась? Я же пошутил. У тебя совсем с юмором плохо?
С юмором у меня всё было нормально. Просто терпение подходило к концу.
В марте Андрей пришёл с работы необычно довольный. Я уже знала: если он в таком настроении, значит, либо получил премию, либо сейчас скажет что-нибудь такое, после чего мне захочется уйти в другую комнату и закрыть за собой дверь.
— Представляешь, — он швырнул ключи на тумбу и сел за стол прямо в ботинках, — Галина Ивановна, жена Виктора, ну ты её помнишь, записалась на какие-то дизайнерские курсы. Теперь ещё и подрабатывает удалённо. Семьдесят тысяч сверху. Семьдесят! Сидит дома, в красивом костюмчике, за ноутбуком — и деньги капают.
Он посмотрел на меня.
Я стояла в коридоре в рабочей форме: голубой хлопковый костюм, пропитанный запахом дезинфекции, лекарств и чужой беспомощности.
— А ты, Марин… — он сделал выразительную паузу. — Всё ходишь в своих халатах. Ну правда. Тебе уже пятьдесят. Может, пора хоть что-то изменить? Галина ведь и зарабатывает прилично, и выглядит по-человечески.
Я сняла кроссовки и прошла мимо него на кухню. От ладоней, как всегда после смены, тянуло антисептиком. Эти самые руки каждый день переворачивали мужчину весом под восемьдесят килограммов, чтобы у него не становились хуже пролежни. Эти руки меняли катетеры. Кормили людей с ложки. Поднимали, поддерживали, вытирали, успокаивали. Восемь часов за смену. Три смены в неделю. А ещё подмены, когда некому было выйти.
— Андрей, я двадцать лет работаю сиделкой.
— И что? — он пожал плечами. — Двадцать лет на одном месте — это не заслуга. Это просто привычка. Галина за полгода новую специальность освоила. А ты?
Я включила чайник. Тело само выполняло знакомые движения: кружка, пакетик, сахар. А в голове, как капли по подоконнику, стучало одно и то же: «Галина. Галина. Галина».
За три минуты он произнёс её имя пять раз.
— У Галины нет смен по двенадцать часов, — сказала я, не оборачиваясь.
— Потому что она устроилась нормально.
Нормально.
Мои сорок тысяч — значит, ненормально. Моя работа — ненормально. Мои руки, которые каждый день удерживают на плаву чужую жизнь, — тоже ненормально.
А вот Галина — нормально.
Я допила чай в тишине. Андрей ушёл к телевизору.
В тот же вечер я зашла на «Госуслуги» и подала заявление на второй загранпаспорт — биометрический. Причина была обычная: первый паспорт действовал, но второй требовался для оформления виз. Никакой хитрости, стандартная процедура. Госпошлина — шесть тысяч рублей. Оплатила я её с той самой «Ozon-карты».
Через три недели документ был готов. Я забрала его в МФЦ во время обеденного перерыва и спрятала в ящик рабочего стола в пансионате.
Андрей об этом не знал.
Впрочем, Андрей вообще не интересовался тем, что лежит в моих ящиках.
Его волновало только то, что он сам считал важным.
В мае Андрей объявил:
— Я купил билеты. Двадцать четвёртого вылетаем. Анталья, десять дней, «всё включено».
Он не спрашивал. Не советовался. Не предлагал выбрать вместе.
Просто поставил перед фактом, будто проводил рабочую планёрку.
Я сидела за кухонным столом и чистила картошку. Нож срезал тонкую ленту кожуры, и она упала рядом с миской.
— Андрей, а может, в этот раз поедем в Черногорию? — осторожно сказала я. — Я читала, в июне там очень красиво. Которский залив, старый город…
— Черногория? — он даже не оторвался от телефона. — Опять какие-то фантазии. Там моря нормального нет. Анталья — проверенный вариант.
— Ты уже пятый раз подряд выбираешь Анталью.
— Потому что я понимаю, где хорошо. А ты — нет.
— А если мне хочется увидеть что-то другое?
Только тогда он поднял на меня глаза. Смотрел так, как взрослые смотрят на ребёнка, который просит завести собаку: снисходительно и немного устало.
— Марина, билеты стоят шестьдесят тысяч. Это мои деньги. Значит, я и решаю, куда мы летим. Хочешь выбирать сама — зарабатывай сама.