Вечер пятницы висел в квартире тяжёлой тишиной. Не той спокойной, домашней, в которой приятно растворяться после рабочей недели, а липкой и напряжённой — когда оба молчат, потому что прекрасно понимают причину.
Я сидела на кухне и бездумно разглядывала холодильник. На дверце висел магнит из Антальи — уже четвёртый за последние пять лет. Все как под копирку: пальма, синее море и надпись «Turkey». Андрей покупал их в аэропорту на бегу, почти не глядя. Впрочем, он так делал всё: быстро, единолично и без малейшего желания с кем-то советоваться.
Семь лет назад его повысили до начальника отдела. И с того момента в нём будто щёлкнул какой-то внутренний переключатель. Поначалу перемены были едва заметными. Он сам выбирал, куда мы поедем отдыхать. Потом начал решать, что должно стоять на праздничном столе. Затем дошло и до того, с кем мне можно поддерживать отношения, а с кем, по его мнению, «лучше не связываться, потому что не твой уровень».
Я трудилась сиделкой в частном пансионате и получала шестнадцать тысяч гривен в месяц. Андрей зарабатывал сорок восемь тысяч. Эта разница постепенно выросла между нами в глухую стену.
— Марина, ну какой отпуск ты сама себе оплатишь на свои деньги? — бросал он, даже не поднимая глаз от телефона. — Радуйся, что я тебя вообще вожу.
Я радовалась. Или изображала радость. Теперь уже трудно вспомнить, где заканчивалось одно и начиналось другое.
Первый тревожный звоночек прозвучал три года назад, в Анталье.
Мы прилетели туда на десять дней. Отель, разумеется, выбрал Андрей — тот самый, где мы уже были годом раньше. Я предлагала съездить в Черногорию, но он только махнул рукой: мол, что там делать, одни горы.
На второй день позвонила его мать.
— Андрюш, мне врач капли от давления назначил. У нас в аптеках таких нет. Привези из Турции, там дешевле. И отцу мазь для суставов захвати. Сейчас продиктую названия.
Андрей молча протянул телефон мне.
— Запиши. Завтра купишь, — сказал он, даже не отрываясь от бассейна.
Я записала два препарата. На следующий день поехала в аптеку, которая находилась в трёх остановках от отеля. Провизор по-русски не понимал, я тыкала пальцем в бумажку с названиями, он только качал головой. Потом была ещё одна аптека, пересадка на долмуше, жара, раскалённый асфальт и два часа беготни. В итоге удалось найти только одно лекарство.
Когда я вернулась — мокрая, измученная, с гудящей головой, — Андрей лежал у бассейна и потягивал коктейль.
— А второе где? — спросил он.
— Не нашла. Три аптеки обошла.
— Ну ты даёшь. Мама расстроится.
Он тут же достал телефон и набрал её при мне.
— Мам, Марина не нашла. Ну, она старалась, наверное.
Наверное. Три аптеки, два часа под палящим солнцем и почти тепловой удар — всего лишь «наверное».
Тогда я промолчала. Вечером Андрей заказал себе в ресторане отеля стейк, а мне велел не разбрасываться деньгами: «Шведский стол есть, зачем платить второй раз?» Стейк стоил примерно четыреста восемьдесят гривен. Я без возражений пошла к общей линии раздачи.
К следующему отпуску свекровь подготовила уже список из шести пунктов. Андрей вручил мне бумажку прямо в аэропорту.
— Мама попросила. Ты же всё равно по магазинам ходишь.
И я действительно ходила. Только вместо отдыха искала лекарства для его родителей, косметику для его сестры, ремень для его отца. Половина отпуска проходила в чужих аптеках, торговых центрах и сувенирных лавках. Андрей в это время спокойно загорал.
В тот год я «забыла» купить ремень. Сказала, что нужного размера не оказалось.
— Странно, — Андрей посмотрел на меня поверх солнцезащитных очков. — Обычно ты всё находишь.
Обычно — да. Потому что обычно я тратила на это по три-четыре часа своего отпуска. Каждый год. Пять лет подряд.
В ноябре, за полгода до того самого рейса, Андрей в очередной раз не спросил, а поставил меня перед фактом:
— В субботу придут Виктор с Ольгой и Дмитрий с Татьяной. Ужин на шестерых. Приготовь что-нибудь приличное.
Приличное.
Мне пришлось взять отгул. Я попросила коллегу выйти вместо меня и потеряла смену — тысячу шестьсот гривен. С утра поехала на рынок за курицей и овощами — ещё девятьсот двадцать. Потом зашла в магазин за вином, которое любил Андрей: пятьсот шестьдесят гривен за бутылку, потому что он признавал только одну марку.
Дома я встала к плите уже в час дня. Курица запекалась в духовке, на столе появлялся оливье, в духовку отправился пирог с капустой. Четыре часа без перерыва. Ноги к вечеру ныли, спина ломила, зато стол выглядел нарядно и по-настоящему празднично.
Гости пришли ровно в семь. Андрей открыл вино и разлил всем — всем, кроме меня. Мне он даже не предложил. Я несколько секунд постояла рядом, потом сама достала бокал из шкафа. Никто этого не заметил. Или предпочёл сделать вид, что не заметил.
Один из его коллег попробовал пирог и одобрительно кивнул:
— Очень вкусно. Марина, вы замечательно готовите.
Андрей усмехнулся. Он сидел, широко расставив локти, расправив плечи, как человек, которому принадлежит всё пространство вокруг.
— Ну, она старается, — сказал он с лёгким смешком. — Она же сиделка, не повар. Так что делайте скидку на профессию.
Кто-то неловко рассмеялся. Жена второго коллеги опустила взгляд в тарелку.
Я стояла у плиты и чувствовала, как у меня пылают щёки. Только жар шёл вовсе не от духовки.
И тут жена коллеги негромко вмешалась: