Там же Валерия воображала большой надувной бассейн, а в бывшей мастерской Геннадия Павловича — открытую летнюю террасу с мангалом. Стоило только старику перебраться… ну, в самом деле, сколько он ещё протянет в том ледяном сарае? Год? Два? Самое большее — три. А потом и эту развалюху можно будет сравнять с землёй.
Андрей тем временем ходил мрачнее грозовой тучи. Ночами он почти не спал, вздрагивал от каждого телефонного сигнала и с Валерией разговаривал лишь короткими, пустыми фразами. Совесть, которую он много лет загонял куда-то поглубже ради домашнего мира, теперь ворочалась в груди тяжёлым, холодным камнем. Несколько раз он уже открывал контакт отца, собираясь позвонить, но палец застывал над экраном. И тут же в голове начинал звенеть резкий голос Валерии: «Только попробуй всё испортить! О Матвее подумай, эгоист несчастный!»
В следующее воскресенье они отправились с утра пораньше. Валерия надела новое бежевое пальто, Матвея заставила облачиться в выглаженную рубашку — велела выглядеть «прилично, солидно и уважительно», чтобы старик, не дай бог, не передумал в последнюю минуту.
Когда они подъезжали к дому Геннадия Павловича, перемены бросились в глаза ещё издали. Возле ворот стоял незнакомый синий седан представительского класса. Сами тяжёлые деревянные ворота были распахнуты настежь, а во дворе, обычно тихом и пустом, теперь толпились люди и слышались голоса.
— Это ещё что за сборище? — Валерия нахмурилась и вытянула шею, пытаясь разглядеть происходящее. — Какая-то родня решила на готовенькое явиться? Я же говорила, надо было всё оформлять среди недели!
Они вышли из машины. У крыльца двое крепких мужчин в рабочих комбинезонах осторожно выносили из дома картонные коробки, перетянутые скотчем, и ставили их в кузов крытого грузового фургона. На лавочке у стены сидел незнакомец лет сорока пяти — в строгом сером костюме, с кожаной папкой на коленях. А рядом, в тёмно-синем нарядном пиджаке с орденскими планками и безупречно отутюженных брюках, стоял Геннадий Павлович. И выглядел он неожиданно собранным, бодрым и совершенно спокойным.
— Папа? — Андрей растерянно замедлил шаг. — Что… что тут происходит? Куда вы всё это выносите?
Геннадий Павлович повернул голову. Его глаза были ясными, холодно-прозрачными и какими-то чужими. Так смотрят на случайного попутчика в поезде, с которым через пару минут предстоит навсегда разойтись на перроне.
— А, прибыли, — тихо произнёс он. — Очень кстати. Познакомьтесь: это Олег Сергеевич, нотариус. А это Денис и Алексей, сотрудники службы аккуратного переезда.
Валерия тут же протиснулась вперёд, недоверчиво оглядывая коробки.
— Какой ещё переезд? Геннадий Павлович, вы что, уже вещи в сарай перетаскиваете? И зачем было нанимать каких-то грузчиков? Матвей бы всё перенёс! А машина у ворот чья?
Мужчина в сером костюме вежливо поправил очки и едва заметно усмехнулся.
— Прошу прощения, но в сарай ничего не перевозится. Эти вещи подготовлены для доставки в загородный пансионат клубного формата «Озёрный». Для Геннадия Павловича там приобретён пожизненный двухкомнатный люкс с круглосуточным медицинским сопровождением, бассейном и пятиразовым питанием.
Слова нотариуса словно разорвались посреди двора оглушительной гранатой. Валерия застыла, приоткрыв рот. Андрей побелел так, будто из него разом ушла вся кровь. Матвей перестал жевать жвачку и уставился на деда круглыми глазами.
— Какой пансионат? — Валерия сорвалась на визг, мгновенно потеряв весь свой напускной лоск. — Какой ещё люкс?! Вы на старости лет совсем рассудок потеряли?! А дом? И за чей счёт этот ваш пансионат?!
Геннадий Павлович неторопливо подошёл к резному столику, на котором лежала аккуратная стопка официальных бумаг с печатями, и спокойно положил на документы ладонь.
— За мой счёт, Валерия. За мои собственные деньги. Ты ведь всегда была уверена, что я нищий пенсионер, который перебивается мелочью и ковыряется в огороде от безысходности. А я, дорогая моя, сорок лет проработал на оборонном заводе. Двадцать из них — главным технологом. На моё имя оформлены патенты на три изобретения, и отчисления по ним поступали мне все эти годы. Мы с Татьяной жили скромно, лишнего нам не требовалось. Откладывали. Хотели Матвею к свадьбе купить квартиру в городе, чтобы всё было по-человечески. И этот дом я тоже берег для вас. Думал: придёт мой срок, уйду к Татьяне — всё останется Андрею и Матвею. По закону. По любви.
Он умолк. Лёгкий ветер тронул его седые волосы. Лицо старика оставалось неподвижным, будто высеченным из камня.
— Но в прошлый вторник ты помогла мне прозреть. Очень широко раскрыла глаза. Ты показала, во сколько моя семья оценивает мою любовь, мой труд и всю мою жизнь. Ровно в цену холодного сарая с буржуйкой. Лишь бы я не мешался под ногами. Лишь бы поскорее освободил жилую площадь для молодой хозяйки.
— Папа, подожди… — Андрей хрипло выдохнул и сделал шаг к нему. В глазах у него заблестела влага. — Папа, мы же… она просто не подумав сказала, я не хотел! Я бы никогда тебя в сарай не отправил!
— Ты молчал, Андрей, — негромко ответил Геннадий Павлович, и от этих слов стало холоднее, чем от крика. — Сорок пять лет ты был моим сыном, а в тот вторник просто стоял и молчал. И твоё молчание оказалось громче любого Валериного визга. Ты закопал меня живым только ради того, чтобы жена потом дома на тебя не рычала. Ты предал память матери, которая ночами не смыкала глаз, когда ты в детстве болел крупом. Мы этот дом для тебя поднимали. Каждую доску сюда несли с мыслью о тебе. А ты согласился выкинуть меня в сарай, как старую сломанную лопату.
— Да вы не имеете права! — Валерия взорвалась яростью; её лицо перекосила багровая, неприятная гримаса. — Это семейное имущество! Андрей — единственный наследник первой очереди! Мы любую сделку через суд отменим! Мы докажем, что вы не в себе, справку возьмём, что у вас деменция! Матвей, ну скажи же ему!
Матвей беспомощно переминался с ноги на ногу, не решаясь поднять глаза.
— Дед… ну ты чего так сразу?