За столом повисла тяжёлая тишина. Дмитрий ещё попытался разрядить обстановку, начал рассказывать что-то смешное про завод — он работал наладчиком там же, где Алексей когда-то устроился слесарем, — но Наталья резко его остановила. Алексей крошил хлеб, скатывал мякиш в маленький шарик и упорно смотрел в тарелку. А у меня внутри было странное чувство: будто я отняла у кого-то чужое, хотя на самом деле защищала своё.
Ночью я не спала. Лежала в нашей кровати и прислушивалась к каждому звуку из зала. Вот протяжно скрипнул диван — Наталья, наверное, перевернулась на другой бок. Потом послышались шаги: Дмитрий пошёл в ванную. Вернулся, прошаркал по полу. Снова скрип. Потом всё стихло.
Алексей рядом тоже ворочался без сна.
— Ир, — тихо позвал он.
— Что?
— Может, мы зря так жёстко?
Я повернула к нему голову.
— Как именно «так»? Мы легли в собственную постель. Что в этом неправильного?
— Она обиделась.
— На что? На то, что я не уступила ей своё место?
Алексей помолчал, потом выдохнул:
— Для неё это место тоже стало привычным. Девять лет всё было именно так.
— Привычным — не значит её, — сказала я уже твёрже. — Это наша квартира. Мы её покупали сами, платили ипотеку, отказывали себе во многом. А она всё это время спокойно жила у себя и никаких наших трудностей не знала. И теперь мы должны уходить на диван только потому, что ей так комфортнее?
Он устало прикрыл глаза.
— Я просто не хочу, чтобы началась война.
— Я тоже не хочу ссор, — ответила я. — Я хочу нормальную ночь в своей спальне.
Утром Наталья появилась на кухне с каменным лицом. Я поставила на стол кашу, нарезала сыр, разложила чашки. Дмитрий бодро сообщил, что диван замечательный, спали они прекрасно, «даже лучше, чем у себя». Наталья дождалась, пока он договорит, и сухо произнесла:
— Спасибо, конечно. Но в следующий раз мы, видимо, снимем номер.
Алексей закашлялся, поперхнувшись кашей.
— Наташ, ты о чём?
— А что? — она чуть дёрнула плечом. — Если нам здесь негде нормально разместиться, зачем создавать неудобства?
— Место есть, — спокойно сказала я. — В зале. Диван новый, широкий.
— Зал — это проходная зона, — отрезала она. — В спальне хотя бы было ощущение, что мы никому не мешаем. А здесь всю ночь холодильник гудел под ухом.
— В спальне его тоже слышно, — заметила я.
— Нет, не слышно. Там стена другая, а тут кухня рядом.
Я медленно положила ложку на стол.
— Наталья, ты сейчас на полном серьёзе объясняешь, что я должна отдать тебе спальню, потому что там холодильник работает тише?
— Я ничего не требую! — голос у неё сорвался вверх. — Я просто говорю, почему мы всегда спали там. Нам так удобно. А ты из какого-то упрямства…
— Это не упрямство, — перебила я. — Это моя кровать.
Дмитрий осторожно коснулся её рукава.
— Наташ, хватит уже. Правда.
Она резко высвободила руку.
— Нет, пусть скажет. Девять лет можно было, а теперь вдруг нельзя. Что такого случилось?
Я посмотрела на неё внимательнее. На обиженно сжатые губы, на красные пятна на шее — они всегда появлялись, когда Наталья начинала нервничать. И в этот момент я вдруг вспомнила, что когда-то она работала кладовщиком, что спина у неё тоже часто болела, что высыпалась она плохо. Для неё наша спальня действительно была тихим уголком: темно, спокойно, большая кровать, удобный матрас.
Но матрас был наш. И кровать — наша.
— Изменилось то, что я устала, — сказала я негромко. — Девять лет я молчала и терпела. Теперь перестала. Диван в зале хороший. Если он вам не подходит, гостиница в пяти минутах отсюда, там тоже есть удобные кровати.
Наталья поднялась из-за стола.
— Дмитрий, собирай вещи.
— Наташ, подожди…
— Я сказала — собирайся.
Они уехали в тот же день, хотя собирались гостить у нас до второго числа.