Марина часто ловила себя на мысли: уж она-то сумела бы стать нормальной матерью. Не такой, как эти женщины во дворе. Те болтали без умолку, пока их малыши рылись в песочнице, или, уткнувшись в телефоны, вообще переставали замечать, что происходит рядом. А дети тем временем то кубарем летели с горки, то сцеплялись между собой и поднимали такой крик, что двор звенел.
Жильцы в их доме постоянно менялись. Старики уходили один за другим, а их взрослые дети не собирались оставаться в тесной старой пятиэтажке. Квартиры продавали, добавляли денег и перебирались в более современные дома — с просторными кухнями, нормальными прихожими и застеклёнными лоджиями. Из тех, кто жил здесь с давних времён, остались почти только Марина да Степановна, которой, наверное, уже под девяносто. Та каждый день выползала «на прогулку» к лавочке у подъезда и разговаривала со всеми так громко, будто весь двор обязан был слушать её вместе с собеседником. Слух у неё давно подводил.
Однажды Марина стояла на балконе и невольно услышала, как Степановна просвещает очередную новенькую соседку: кто в каком подъезде живёт, кто с кем ругается, кто пьёт, кто ленивый, кто жадный. Досталось всем. И Марине тоже. Старуха сказала, что та живёт одна, нос задирает, считает себя выше других и даже здороваться толком не умеет.
Марина только усмехнулась. Она ведь здоровалась — просто кивком. Кричать через весь двор она не любила и не собиралась. Впрочем, наверняка и на работе о ней думали примерно то же самое: холодная, недоступная, высокомерная.
Как-то ей позвонила бывшая одноклассница и стала уговаривать прийти на встречу выпускников. Марина отговорилась сразу. По школе она не тосковала. Да и что ей там делать? Слушать, как другие хвастаются взрослыми детьми, мужьями, машинами, карьерой, дачами? А ей чем гордиться? После того звонка больше никто её никуда не звал.
Она отошла от окна, и под ламинатом противно скрипнули старые доски. Этот звук раздражал её до дрожи. Он будто каждый раз напоминал о неудачном браке, о надеждах, которые так и не сбылись, о жизни, где всё вроде было правильно, но счастья не случилось. Ремонт давно стоило бы сделать основательный, с заменой полов и проводки, только одной браться за такое было страшно.
Однажды коллега пригласила Марину к себе на юбилей. Именно там её и заметил брат хозяйки.
— Вот это женщина! — восхищённо сказал он сестре. — Познакомь меня с ней, прошу.
Внешне он, конечно, был далёк от идеала. Невысокий, круглый, похожий то ли на колобка, то ли на арбуз, с гладко выбритой головой — остатки волос он уже не пытался спасать. Зато разговаривал легко, шутил к месту и танцевал неожиданно хорошо.
Весь вечер он смотрел на Марину с таким искренним восторгом, что она не смогла оттолкнуть его. И потом подумала: может, оно и к лучшему, что не красавец. Красавцы в её жизни уже были. И где они теперь?
Вскоре весь двор увидел, как он впервые подвёз её к подъезду на машине. Потом стал приезжать с огромными букетами, не стесняясь соседских взглядов. А когда сделал предложение, Марина решила сразу сказать правду:
— Если вы рассчитываете на детей, то их не будет.
Он только махнул рукой.
— Да и не надо. В моём возрасте уже поздно о детях мечтать, пора бы с внуками нянчиться. Я давно один живу. Устал разговаривать с телевизором и возвращаться в пустую квартиру.
Марина согласилась. В самом деле, что она теряла?
Условие она поставила одно: жить они будут у неё. В этой квартире прошла вся её жизнь, здесь она чувствовала себя хозяйкой, а в чужом доме всё было бы чужим. А дальше — видно будет.
Соседи долго не могли понять эту пару. Ухоженная, красивая Марина — и этот круглый мужчина, которого за глаза быстро окрестили Колобком. «Неужели никого получше найти не смогла?» — шептались женщины у подъезда.
Звали его Андрей Павлович. Марине это нравилось, и даже наедине она обращалась к нему по имени-отчеству.
Но постепенно соседки притихли. Они видели, как Андрей Павлович развешивает бельё на балконе, как приносит из магазина тяжёлые пакеты, как по утрам заранее выходит во двор и прогревает машину.