Она выдержала его взгляд и заговорила ровно, почти холодно. В эту секунду в ней уже не осталось прежней послушной сестры, которую можно было отодвинуть, заставить, пристыдить и снова нагрузить чужими обязанностями.
— Слушай внимательно, Артём, и не вздумай меня перебивать. С сегодняшнего дня мама живёт у тебя. Постоянно.
— Ты что, совсем с ума сошла?! — сорвался он на визг, мгновенно забыв о своей привычной важности. — Как это — у нас? У нас детскую переделывать начинают, у нас собака, шерсть по всей квартире! Я тебе уже сказал: мама должна быть у тебя!
— Нет, Артём, — спокойно отрезала Марина. — У меня она жить больше не будет. Она подарила тебе квартиру стоимостью восемь миллионов. Значит, возможности обеспечить ей уход у тебя имеются. Поэтому выбирай: либо ты оставляешь её здесь, сам меняешь подгузники, кормишь, мажешь спину лекарствами и поднимаешь по ночам, либо прямо сейчас переводишь деньги на хороший частный пансионат с медицинским уходом. И делаешь это каждый месяц.
— Да ничего я тебе переводить не собираюсь! — взревел Артём, и на его лице выступили багровые пятна. — Это вымогательство! Я тебя по судам затаскаю!
За его плечом Дарья торопливо набирала сообщение, нервно тыкая пальцем в экран телефона.
— Прекрасно, — Марина чуть усмехнулась. — Подавай. Только первой в суд обращусь я. С иском о взыскании средств на содержание нетрудоспособной матери. По статье восемьдесят седьмой Семейного кодекса. Ты обязан участвовать в её обеспечении. А ещё я приглашу социальные службы и органы опеки и подробно объясню, как ты получил от больной женщины её единственное жильё по дарственной, а потом фактически выставил её без денег и помощи. Как думаешь, суду это понравится? А твоим деловым партнёрам? Ты ведь так дорожишь своей репутацией.
Артём раскрыл рот, собираясь возразить, но слова застряли у него в горле. Он слишком хорошо понимал: Марина говорит не на пустом месте. Подобные дела разбирались быстро, а огласка могла ударить по нему куда больнее, чем любые ежемесячные расходы.
Елена Сергеевна сидела в кресле, сжавшись в комок, и беспомощно смотрела на сына.
— Артёмчик, сынок, — хрипло, почти по-детски попросила она. — Пустите меня хоть в какую-нибудь комнатку. Я тихо буду, правда. Никому мешать не стану.
Он метнул на мать раздражённый взгляд.
— Мам, ну куда я тебя пущу? У нас ремонт дизайнерский! Ты мне тут ходунками все стены исцарапаешь.
Эти слова будто ударили Елену Сергеевну по лицу. Она сразу осела, замолчала, словно из неё разом выпустили воздух. Её слепая, упрямая материнская любовь впервые со всей силой наткнулась на ледяную расчётливость того самого любимого сына, ради которого она когда-то не пожалела ничего.
Марина не торопила. Просто стояла и ждала.
— Сколько? — наконец процедил Артём сквозь зубы.
Марина была готова. Она заранее узнала цены, всё посчитала и назвала сумму. Денег хватало на хороший реабилитационный центр за городом: отдельный уход, пятиразовое питание, массажи, врачи круглые сутки, сиделки и запас на лекарства.
— Ты ненормальная? — взорвался он. — Это почти половина моей зарплаты!
— Тогда сдашь мамину квартиру и покроешь расходы, — без малейшего сочувствия ответила Марина. — Или оставляй её у себя. Решай. У тебя пять минут.
Она вынула телефон и демонстративно посмотрела на экран. Артём заходил по прихожей из стороны в сторону, шипел ругательства себе под нос, потом отошёл к Дарье. Они несколько минут переговаривались вполголоса. Дарья выглядела испуганной и злой одновременно, но спорить вслух не решилась.
Наконец Артём резко выхватил телефон и стал с остервенением нажимать на экран.
Спустя минуту смартфон Марины коротко пискнул. На счёт поступил крупный перевод.
— За первый месяц, — прошипел брат. — Пансионат ищи сама. И чтобы я вас здесь больше не видел.
Марина проверила поступление и коротко кивнула.
— Принято. Запомни: пятого числа каждого месяца я жду такую же сумму. Задержишь хотя бы на день — привезу маму обратно и оставлю у твоей двери. Исковое заявление у меня уже готово.
После этих слов она развернула кресло и повезла Елену Сергеевну к лифту. За спиной с грохотом захлопнулась дверь. Артём даже не попрощался.
На улице у подъезда их всё ещё ждало такси. Санитар помог уложить сумки, аккуратно пересадил Елену Сергеевну в машину. Всю дорогу мать молчала, отвернувшись к окну. Она не плакала, не жаловалась, не спрашивала ни о чём. Только когда автомобиль остановился возле дома Марины, тихо произнесла, не поворачивая головы:
— Прости меня, Марина. Старая я дура.
Марина не ответила. Эти слова уже ничего не меняли. Ей были не нужны извинения, продиктованные не раскаянием, а болью от предательства сына. Ей хотелось только одного — тишины, нормальной жизни и права наконец дышать свободно.
В тот же день она нашла частный пансионат в сосновом бору неподалёку от города. Через два дня Елена Сергеевна уже была там. Место оказалось достойным: чистые комнаты, свежий воздух, люди её возраста, квалифицированные сиделки, врачи, прогулки, питание по расписанию и человеческое отношение.
Артём деньги переводил исправно. Скрипел зубами, злился, но платил: он понял, что сестра больше не та, кем можно помыкать. Квартиру матери он всё-таки сдал, только почти вся арендная плата теперь уходила на пансионат. Его удобный план получить выгоду за чужой счёт развалился.
Марина вернулась к своей обычной жизни. В её доме снова пахло чистым бельём и свежей выпечкой, а не лекарственными мазями и камфорным спиртом. Она снова шила платья, гуляла по вечерам с Игорем и впервые за долгое время спала спокойно.
Справедливость не всегда приходит сама. Иногда её приходится отстаивать — твёрдо, без жалости к тем, кто привык пользоваться чужой добротой.
