— А где платок? — с раздражением спросила она, даже не поздоровавшись. — Я ведь просила тебя привезти. Ты забыла, что ли? Совсем голова дырявая стала?
Марина не стала оправдываться. Она медленно подошла ближе и встала перед матерью так, чтобы та не могла отвести разговор в сторону. Телевизор продолжал что-то монотонно бубнить, мелькали яркие кадры, но до Марины не доносилось ни одного слова.
— Я ездила туда, мама, — произнесла она глухо. — Ключи к замку не подходят. В квартире Артём затеял ремонт.
Елена Сергеевна сразу отвела глаза. Пальцы её беспокойно заскользили по поясу халата, то сжимая ткань, то снова отпуская.
— Ну ремонт и ремонт, — пробормотала она. — Что в этом такого страшного? Жильё старое, трубы давно пора менять, всё там сыплется.
— Мама, хватит, — Марина говорила тихо, но в её голосе появилась сталь. — Зачем ты мне лжёшь? Он сам всё сказал. И про дарственную. И про то, что квартира теперь принадлежит ему. И про то, что он собирается сдавать её чужим людям.
Комната будто вымерла. Даже телевизор показался тише. Елена Сергеевна медленно выпрямилась, насколько позволяла больная спина, и посмотрела на дочь уже не растерянно, а почти вызывающе.
— Да, оформила на него! — резко сказала она. — И не жалею! Артёму нужнее. У него семья, положение, круг общения, ему надо соответствовать. А у тебя Игорь есть. Муж у тебя для чего? Пусть он тебя и содержит. Чего ты в мой кошелёк заглядываешь? Квартира моя была, кому захотела, тому и отдала!
Марина несколько секунд молчала. Потом спросила почти шёпотом:
— А ухаживать за тобой Артём тоже будет? Или это почему-то только моя обязанность?
— Ты дочь! — голос Елены Сергеевны мгновенно сорвался на визг. — Это твой долг, понимаешь? Святая обязанность — за матерью смотреть! Я тебя родила, ночами над тобой сидела, а теперь ты мне куском хлеба тычешь? Артём занятой человек, он деньги зарабатывает, у него дела! Ему некогда вокруг старухи с тазиками бегать!
— Ясно, — выдохнула Марина.
Больше она ничего не сказала. Развернулась и вышла на кухню. Налила полный стакан ледяной воды из-под крана и выпила залпом, даже не почувствовав вкуса. Стакан звякнул о столешницу — пальцы дрожали так сильно, что она едва его удержала.
В этот момент в прихожей щёлкнул замок. С работы вернулся Игорь. Он вошёл, снял обувь и сразу замер. Достаточно было одного взгляда на жену — побелевшее лицо, сжатые губы, пустой взгляд — чтобы понять: случилось что-то серьёзное.
Марина пересказала ему всё. Без рыданий, без надрыва, без жалоб. Просто перечислила факты, один за другим, как будто читала протокол. Игорь слушал молча, но челюсти у него были сжаты так, что на скулах проступили желваки.
— Я же говорил, — процедил он наконец. — Чувствовал, что этот франт что-то мутит. Марин, мы это так не оставим. Это уже не наглость даже. Это настоящее свинство.
— А что мы сделаем, Игорь? — устало спросила она. — По документам квартира его. Дарственную она подписала сама, в здравом уме. Оспорить почти невозможно.
— Квартира — его, — медленно кивнул Игорь. — А мать тогда чья? Только твоя?
Марина задумалась. И вдруг в памяти всплыл недавний разговор с одной клиенткой — женщиной-юристом, которой она подгоняла строгий деловой костюм. Та между делом рассказывала о семейных конфликтах, алиментных обязательствах и спорах между детьми из-за пожилых родителей.
Марина взяла телефон и начала искать нужную информацию. Экран мерцал в полутёмной кухне. Перед глазами поплыли строки: Семейный кодекс, статья восемьдесят седьмая. Совершеннолетние трудоспособные дети обязаны содержать нетрудоспособных родителей, если те нуждаются в помощи, и участвовать в заботе о них.
Чем дальше она читала, тем яснее становилось: если пожилому человеку требуется уход, расходы и обязанности не должны ложиться на одного ребёнка. Их обязаны делить между всеми детьми. А если один из них получил от родителя единственное жильё и фактически оставил его без поддержки, суд вполне может встать на сторону второго.
Решение возникло резко, почти мгновенно. Оно было жёстким. Даже жестоким. Но другого выхода Марина больше не видела.
На следующее утро она не села за машинку. Не включила лампу, не разложила ткань, не достала нитки. Проснулась рано, сварила кашу, сделала чай, помогла матери умыться и накормила её завтраком. А потом молча вытащила из кладовки те самые клетчатые сумки, с которыми когда-то Артём привёз Елену Сергеевну, и начала аккуратно складывать туда её вещи.
Мать настороженно следила за ней с дивана.
— Ты что это удумала? — спросила она подозрительно.
— Собираю тебя, мама, — спокойно ответила Марина. — Сегодня ты переезжаешь.
— Куда ещё переезжаю? В больницу? — Елена Сергеевна испуганно вцепилась в подлокотник. — Марина, не смей! Я там не выживу, слышишь?
— Не в больницу, — сказала дочь, застёгивая молнию на первой сумке. — К своему любимому сыну.
Лицо Елены Сергеевны мгновенно побледнело.
— Ты с ума сошла? — прошептала она, а потом сорвалась на крик. — К Артёму? Да куда я к нему? У него ремонт! У него пятый этаж! Дарья меня и на порог не пустит!
— Это уже не мои трудности, мама, — ровно произнесла Марина, берясь за вторую сумку. — Ты подарила ему квартиру. Он взрослый, обеспеченный, уважаемый мужчина. Значит, теперь пусть и он исполняет свой священный сыновний долг.
Она заранее вызвала специализированное социальное такси. Водитель и санитар помогли спустить Елену Сергеевну на инвалидной коляске, аккуратно посадили в машину, загрузили сумки. Мать плакала, бранилась, то проклинала дочь, то начинала умолять её одуматься. Но Марина не дрогнула.
Внутри неё будто перегорел какой-то провод, отвечавший за привычное чувство вины. Там, где раньше всё сжималось от материнского недовольства, теперь была только холодная, звенящая пустота. И ещё — твёрдое желание вернуть хоть какую-то справедливость.
Такси остановилось у нового дорогого жилого комплекса, где Артём несколько лет назад взял квартиру в ипотеку. Стеклянные двери, блестящий холл, охрана за стойкой, зеркала, мраморная плитка — всё здесь кричало о достатке и благополучии.
Они поднялись на двенадцатый этаж в широком грузовом лифте. Марина выкатила коляску на площадку, поставила рядом две огромные сумки и нажала на звонок.
Дверь открыла Дарья, жена Артёма. На ней был лёгкий шёлковый халат, в руке — чашка свежего кофе. Увидев на пороге Марину, свекровь в инвалидном кресле и багаж, Дарья так резко дёрнулась, что едва не расплескала напиток.
— Марина? — её лицо вытянулось. — Это что ещё за представление? Зачем вы приехали?
— Позови Артёма, — коротко сказала Марина.
— Он занят! — Дарья попыталась загородить вход. — У него важный рабочий звонок, он в кабинете!
Марина не стала спорить. Она просто отстранила невестку плечом и вкатила кресло с матерью в просторную прихожую.
На шум из комнаты вышел Артём. В домашних брюках, с телефоном в руке, раздражённый и недовольный. Вид у него был такой, словно его отвлекли от чего-то несравнимо более важного, чем собственная мать.
— Что здесь происходит? — рявкнул он. — Марина, ты совсем спятила? Зачем ты притащила сюда маму?
Марина остановилась посреди коридора, прямо напротив брата.
