Марина же с ранних лет словно была приложением к чужим желаниям: тихая, удобная, неприхотливая, такая, на которую можно не тратиться и не обращать лишнего внимания. Когда Артём женился, Елена Сергеевна без колебаний отдала ему все накопленные деньги — на первый взнос за квартиру. А когда сама Марина выходила замуж за Игоря, обычного работящего парня, мать вручила им комплект постельного белья и сухо заметила, что теперь они взрослые люди и должны сами как-нибудь устраиваться.
Ничего не изменилось и теперь, хотя Елена Сергеевна уже целиком зависела от дочери. Она могла подолгу висеть на телефоне, рассказывая соседкам, какой у неё замечательный сын Артём, как он надрывается на работе, как устает и сколько на нём забот. А о том, что Марина ночами почти не смыкает глаз, меняет ей компрессы, стирает, готовит и бегает по аптекам, мать не говорила ни слова.
В начале декабря резко ударили морозы. От окон потянуло ледяным воздухом, и Елена Сергеевна всё чаще стала кутаться в халат и ворчать, что в квартире невозможно находиться.
— Марина, у меня дома в шкафу лежит пуховый платок и шерстяные носки, те самые, что тётя Галина ещё вязала, — сказала она однажды за завтраком. — Съезди и привези. А то я тут совсем замёрзну.
— Мам, у меня есть тёплые вещи, — устало ответила Марина, не поднимая головы от раскроя. — Я дам тебе свой плед.
— Не надо мне твоего пледа, — раздражённо отрезала мать. — Он весь искусственный, от него кожа зудит. Привези мои вещи. Ключи у меня в сумке, в боковом отделении.
Марина тяжело выдохнула, положила ножницы на стол и пошла собираться. Материна квартира была почти на другом краю города. Просторная двухкомнатная, в хорошем зелёном районе, с ремонтом, который много лет назад ещё отец делал своими руками.
На дорогу ушло больше часа. Добравшись до нужного дома, Марина поднялась на третий этаж, достала связку ключей с массивным брелоком и вставила один из них в замок. Ключ не провернулся. Она попробовала другой, потом снова первый, надавила сильнее, пошевелила — бесполезно. Замок явно заменили. В двери блестела новая металлическая сердцевина.
В груди неприятно сжалось. Марина нажала на звонок. За дверью послышались шаги, чьи-то приглушённые голоса, потом щёлкнул замок, и дверь широко распахнулась. На пороге стоял Артём в рабочих штанах, испачканных белой строительной пылью. Из квартиры тянуло свежей штукатуркой, а где-то в глубине визжала дрель.
— О, Марин, привет. Ты чего тут? — брат выглядел совершенно спокойным и только машинально вытер ладони о штанину.
— Артём? — Марина растерянно посмотрела на него. — Что здесь происходит? Почему ключи не подходят?
Она шагнула внутрь и застыла.
Прихожую было не узнать. Старой мебели не осталось, обои со стен содраны, на полу лежали упаковки нового ламината, а в комнате мелькали спины рабочих. От привычного маминого порядка, от той самой обжитой домашности, не сохранилось ничего.
— Ремонт затеяли, — буднично пояснил Артём. — Надо всё привести в нормальный вид: трубы заменить, проводку, стены выровнять. Район хороший, квартира просторная, глупо держать её в таком состоянии. Потом сдавать будем. Дарья уже ищет жильцов, за приличные деньги уйдёт.
Марине показалось, будто пол под ногами качнулся.
— Сдавать? — переспросила она тихо. — А мама куда вернётся, когда ей станет лучше?
Артём усмехнулся снисходительно, как взрослый, который объясняет очевидное маленькому ребёнку.
— Марин, ну ты сама подумай. Куда она вернётся? Ей теперь постоянный уход нужен. Она даже чайник себе нормально не поставит. У тебя ей нормально: ты дочь, у тебя это всё по природе — заботиться, присматривать. А квартира теперь моя.
— В каком смысле твоя? — голос у Марины сорвался.
— В прямом, — пожал плечами брат. — По документам. Мама оформила на меня дарственную ещё полтора месяца назад, как раз перед тем, как окончательно слегла. Всё официально, через государственный реестр недвижимости, без нарушений. Так что собственник теперь я и имею право распоряжаться.
Марина на мгновение перестала дышать. Она смотрела на брата, на его сытое, уверенное лицо, на рабочих, которые сдирали со стен обои, приклеенные ещё отцом, и в голове стучала одна-единственная мысль: квартиру переписали на Артёма, а беспомощную мать переложили на неё.
— То есть, — медленно произнесла она, будто каждое слово давалось с усилием, — она подарила тебе двухкомнатную квартиру стоимостью в несколько миллионов, а ты после этого привёз её ко мне с двумя сумками старых вещей и даже на лекарства ни разу денег не дал?
— Ой, Марин, только не начинай спектакль, — поморщился Артём. — У тебя муж есть, он работает. Жильё у вас своё, пусть и маленькое. А мне сына растить, Дарье машину менять пора. Мама сама так захотела, это её решение. Она понимает, что мужчине капитал нужнее. А ты женщина, тебе домашний очаг держать положено.
Дальше Марина слушать не стала. Она молча развернулась, вышла из квартиры и начала спускаться по лестнице. В ушах гудело. Злость поднималась внутри холодной, режущей волной, будто по венам расходились осколки льда. Бессонные ночи, обожжённые утюгом пальцы, ссоры с мужем, экономия на продуктах ради дорогих мазей — всё это оказалось всего лишь удобной ширмой для чужой жадности.
Домой Марина вернулась ни с чем. Она сняла куртку, повесила её на крючок и прошла в комнату. Елена Сергеевна сидела на диване перед включённым телевизором. Увидев дочь, мать недовольно поджала губы и уже раскрыла рот, чтобы потребовать обещанные вещи.
