— Дмитрий сам позволил, — без малейшего смущения добавила Оксана. — Сказал, что можно поставить раскладушку в вашей комнате. У вас спальня большая, не развалитесь, если немного подвинетесь. Вы же ночью всё равно спите, мальчик вам не помешает.
— Дмитрий позволил? — у меня будто потемнело в глазах. — В нашей с ним спальне? В супружеской?
Когда муж вернулся с работы, я не стала откладывать разговор и потребовала объяснений. Но Дмитрий лишь устало махнул рукой, даже не удостоив меня нормального взгляда.
— Марин, только не начинай опять, — пробормотал он. — Илье правда негде спать. Оксана уже две недели ютится на диване с двумя младшими, а он там чуть ли не на полу ночевал. Что ты раздуваешь? Мы семья, в трудную минуту надо помогать. Не превращай пустяк в трагедию.
И вот тогда до меня окончательно дошло: моего голоса в этом доме больше никто не слышит и слышать не собирается. Дмитрий безоговорочно встал на сторону сестры. А меня, похоже, уже давно воспринимали не как жену и хозяйку, а как бесплатную прислугу, которая обязана готовить, убирать, оплачивать продукты, молчать и терпеть любые выходки ради удобства его родни.
Окончательно меня добила история с пальто. У меня было одно очень красивое зимнее пальто — дорогое, из натуральной шерсти, с шикарным меховым воротником. Я купила его ещё до декрета на собственные деньги и берегла как особенную вещь. Надевала редко, только когда хотелось выглядеть по-настоящему нарядно.
В субботу я собиралась встретиться с подругами в кафе. Это был первый мой свободный вечер за бесконечно долгое время, и я мечтала хотя бы на пару часов вырваться из этого домашнего кошмара. Открыла шкаф в прихожей — и замерла. Моего пальто там не было. Вместо него на вешалке болталась старая куртка Оксаны.
— Оксана, — позвала я, изо всех сил удерживая голос ровным. — Ты случайно не видела моё серое пальто? Оно висело здесь.
Золовка появилась из комнаты, спокойно доедая яблоко, и с таким видом, будто речь шла о какой-то ерунде, ответила:
— А, это твоё пальто? Так я его маме отдала. Она приезжала в прошлые выходные, тебя как раз дома не было. Увидела, сказала: вещь хорошая, добротная, а Марина всё равно почти не носит, только место занимает. А маме в деревне даже в церковь не в чем ходить, старое пальто уже совсем развалилось. Ну я и решила помочь человеку. Тебе что, жалко для пожилой женщины? Ты себе ещё купишь, с твоими-то премиями.
Внутри у меня всё словно покрылось льдом. Это был даже не гнев — сначала пришёл чистый, звенящий шок. Человек залез в мой шкаф, взял мою самую дорогую вещь и просто подарил своей матери. Даже не спросил. Даже сообщения не написал.
— Ты… отдала моё пальто? — выдохнула я почти шёпотом, чувствуя, как к глазам подступают слёзы. — Без моего разрешения? Мою личную вещь?
— Ой, да хватит уже из-за тряпки убиваться! — Оксана нагло бросила огрызок в раковину. — Вечно ты спектакли устраиваешь. Жадная ты, Марина. Дмитрий правильно говорит: души в тебе нет, только расчёт один.
В этот момент на кухню вошёл Дмитрий. Увидев меня в слезах, он даже не попытался разобраться. Сразу шагнул между мной и сестрой, будто я была опасной, а Оксану требовалось срочно спасать.
— Марина, прекрати этот базар немедленно! — рявкнул он. — Ну отдала и отдала, маме нужнее! Куплю я тебе другое, когда деньги появятся. Хватит мотать Оксане нервы, ей и так тяжело после истории с Олегом. Для тебя шмотки важнее нормальных человеческих отношений?
Я смотрела на мужчину, с которым прожила шесть лет, ради которого столько раз задвигала свои желания и интересы на последнее место, и вдруг ощутила такое глубокое, почти физическое отвращение, что меня едва не вывернуло. Он предал меня окончательно. Он не просто оправдал кражу моей вещи — он разрешил всем топтаться по моим границам и превратил мою жизнь в помойку.
— Да, важнее, — сказала я тихо, но совершенно спокойно. Слёзы будто высохли в одно мгновение. — Мои вещи, мой покой и мой ребёнок для меня куда важнее вашей наглой паразитирующей семейки.
Я развернулась, ушла в спальню и достала большой чемодан. За какие-то пятнадцать минут я побросала туда свои документы, документы Кирилла и самое необходимое. Дмитрий стоял в дверях, скрестив руки на груди, и смотрел на меня с презрительной ухмылкой.
— Ну давай, давай, беги к мамочке, истеричка, — процедил он. — Посмотрим, как ты запоёшь, когда обратно приползёшь.
Потом он бросил мне вслед: «Только имей в виду», — и сделал паузу, явно собираясь выставить последнее унизительное условие.
