— обратно я тебя пущу только тогда, когда ты на коленях попросишь у Оксаны прощения за каждое своё слово!
Из комнаты тут же раздался громкий, довольный смех его сестры. Судя по этому торжествующему хохоту, Оксана уже мысленно праздновала победу: законная хозяйка наконец-то убирается, а квартира полностью переходит в её распоряжение.
Я крепче сжала ладонь перепуганного Кирилла, другой рукой подхватила чемодан и вышла. Дверь за мной захлопнулась так резко, что в подъезде эхом отдался глухой удар. Возвращаться в этот кошмар я не собиралась. Ни завтра, ни через неделю, ни когда-нибудь потом.
Прошёл месяц. За это время я устроилась у мамы, немного пришла в себя и подала документы на развод, а вместе с ними — заявление о разделе имущества. У меня на руках были выписки, подтверждающие, что часть суммы за квартиру вносилась с моего личного добрачного счёта. Адвокат, изучив бумаги, сказал прямо: шансы хорошие. Я либо смогу отсудить значительную долю жилья, либо добиться от Дмитрия серьёзной денежной компенсации за свою часть.
И вот несколько дней назад мне неожиданно позвонил Олег — муж Оксаны. Тот самый человек, которого она представляла всем чуть ли не чудовищем, домашним тираном и мучителем, от которого ей якобы пришлось спасаться чуть ли не в одном белье.
Мы договорились встретиться в кафе. После его рассказа всё, что происходило у нас дома, сложилось в одну отвратительно понятную картину. Оказалось, Оксану никто не выгонял. Денег Олег у неё не отбирал. Никакого страшного насилия, которым она прикрывалась, тоже не было. Всё оказалось гораздо примитивнее и мерзее: Оксане просто надоело жить в небольшом городке, где работал её муж. Домом заниматься она не хотела, быт её раздражал, а переехать в областной центр очень хотелось. Только вот платить за аренду было нечем, а работать она, как выяснилось, не собиралась в принципе.
Тогда она и придумала свой «гениальный» план: разыграть перед моим доверчивым Дмитрием трагедию со слезами, детьми и бедной несчастной сестрой на пороге. А потом спокойно поселиться в нашей квартире, питаться за наш счёт и пользоваться всем готовым в центре города.
Но это было ещё не всё. Олег всё это время буквально сходил с ума: искал детей, пытался с ними связаться, обращался куда только мог. Оксана же не давала им разговаривать с отцом и параллельно врала Дмитрию, будто муж заваливает её угрозами. Когда Олег наконец выяснил, где они находятся, он приехал к нашему дому не один, а вместе с полицией и представителями органов опеки. При нём были документы, подтверждающие, что Оксана скрывает детей и не водит их в учебные заведения.
Скандал тогда стоял на весь подъезд. Олег забрал Илью, Алину и Романа обратно к себе и заявил, что будет добиваться лишения Оксаны родительских прав за обман и сокрытие детей. В итоге она осталась без своей главной «защиты» — без детей, которыми так удобно прикрывалась.
Но самое абсурдное началось после этого. Оксана, оставшись одна, вовсе не растерялась. Она вызвала из деревни их с Дмитрием мать — ту самую женщину, которая теперь разгуливает в моём пальто. И теперь они уже вдвоём прочно обосновались в квартире.
Дмитрий, который раньше с пеной у рта защищал «бедную сестрёнку», теперь сам не знает, куда деваться. Две взрослые, ленивые женщины сидят у него на шее, работать не собираются, зато постоянно требуют деньги: то на доставку еды, то на развлечения, то на новую одежду. Скандалы они ему устраивают такие, что мои прежние замечания на их фоне выглядят невинным детским лепетом. Он теперь вкалывает на трёх работах, заметно похудел, осунулся и каждый день обрывает мне телефон.
Дмитрий умоляет меня забрать заявление о разводе. Клянётся, что всё понял. Обещает хоть завтра отвезти мать с сестрой на вокзал, только бы я вернулась. Говорит, что совершил самую большую ошибку в своей жизни и больше никогда подобного не допустит.
Только я уже не вернусь.
Я слишком хорошо узнала цену его «любви», его «защиты» и его семейной преданности. Узнала не из чужих рассказов, а на собственной коже. Пусть теперь живёт в своей квартире с любимыми родственницами. Пусть кормит их, обслуживает, оплачивает их прихоти и сам стирает их грязные вещи.
На следующей неделе состоится суд. Свою долю в квартире я намерена продать профессиональным риелторам, которые не боятся проблемных объектов и умеют решать такие вопросы. Пусть Оксана вместе со своей мамочкой теперь демонстрируют таланты «мирного совместного проживания» новым соседям — ярким, настойчивым и куда менее терпеливым, чем я.
А у меня впереди другая жизнь. Спокойная. Чистая. Без чужой наглости, бесконечных претензий и трусливого предательства под видом семейных ценностей.
И больше всего во всей этой истории меня до сих пор поражает мужская слепота. Родной муж был готов терпеть раскладушку чужого ребёнка в нашей спальне. Он молча проглотил даже то, что его сестра фактически присвоила моё дорогое пальто, лишь бы только не задеть чувств своих родственников.
