Марина не стала спорить. Лишь молча натянула резиновые перчатки, взяла швабру и вернулась к кухонному полу, будто весь этот разговор к ней уже не имел никакого отношения.
Артём переминался у стены, явно не понимая, чем занять руки и куда деть взгляд. Людмила Сергеевна тем временем устроилась в любимом кресле, достала конфету и неторопливо развернула её, нарочно громко шурша обёрткой. Наблюдала она за невесткой с таким видом, словно принимала работу у нанятой прислуги.
Когда пошёл уже третий час уборки, Марина наконец распрямилась. Поясницу тянуло, колени ныли, пальцы подрагивали от постоянного усилия. Она медленно прошла по квартире, осматривая результат: окна стали прозрачными, краны и раковины блестели, кафель сиял, а вымытый пол отдавал слабым запахом чистящего геля.
— Ну что ж, — с важностью объявила Людмила Сергеевна. — Работу принимаю.
Марина остановилась посреди комнаты с влажной тряпкой в руке и промолчала.
— В ванной зеркало всё-таки в разводах, — заметила свекровь, прищурившись. — Под раковиной трубу ты тоже не протёрла как следует. И за холодильником, уверена, опять осталась пыль. Но если в целом… поставлю три с минусом.
— Благодарю, — ровно ответила Марина.
— Так, насчёт оплаты… — Людмила Сергеевна потянулась к комоду, открыла ящик, вынула старый потёртый кошелёк и достала из него купюру. — Держи. Двести гривен. Как и договаривались.
Марина взяла деньги и несколько секунд смотрела на них, словно пыталась осознать саму цену этих трёх часов тяжёлой, выматывающей работы.
— Спасибо, — повторила она, убирая купюру в карман джинсов. Затем повернулась к мужу: — Артём, ты со мной едешь или останешься?
— Я… э-э… — он растерянно посмотрел сначала на мать, потом на жену. — Наверное, ещё немного побуду. Помогу маме с увлажнителем разобраться.
— Конечно, — Марина едва заметно улыбнулась. — Разбирайся.
Она спокойно переобулась, накинула пальто и взяла рюкзак. Уже у самой двери задержалась и обернулась.
Людмила Сергеевна смотрела на неё с привычным превосходством. Артём — с виноватым выражением, которое пытался прикрыть натянутой, беспомощной улыбкой.
— Людмила Сергеевна, — произнесла Марина. — Знаете, я тут подумала. Уборка — действительно тяжёлая работа. Очень тяжёлая. А за двести гривен — тем более. Вы были правы: это скидка по родственному признаку. Причём огромная. Только у любой скидки есть срок действия. Как у акции в магазине. В следующую субботу я могу прийти снова, но уже за шестьсот гривен. Если вам такой вариант подходит — обращайтесь.
Свекровь словно застыла. Лицо её вытянулось, губы приоткрылись: она явно собиралась сказать что-то ядовитое про неблагодарность, родню и меркантильность. Но Марина не дала ей вставить ни слова.
— Или есть второй вариант, — продолжила она тем же спокойным тоном. — Мы договариваемся по-другому. Вы перестаёте называть помощью то, что больше похоже на бесплатную эксплуатацию за тарелку супа. Перестаёте меня проверять, оценивать и командовать. И тогда я буду приезжать раз в неделю просто так. Потому что вы мать моего мужа. И потому что нормальная помощь не всегда измеряется деньгами.
В прихожей повисла такая тишина, что, казалось, её можно было потрогать рукой.
— Да как ты… смеешь… — прошептала Людмила Сергеевна, но голос её предательски дрогнул.
Она привыкла к другому. К мягким оправданиям, к недовольному молчанию, к тому, что невестка сначала сопротивляется, а потом всё равно делает так, как ей велено. Такого прямого, холодного и при этом совершенно справедливого ответа ей ещё никто не давал.
— Смею, — спокойно кивнула Марина. — Это тоже моя скидка на родство. Подумайте до следующей пятницы.
Она открыла дверь и вышла на лестничную площадку. Артём так и остался в прихожей, держа в руках коробку с увлажнителем, будто это был не бытовой прибор, а щит, за которым можно спрятаться от неприятного разговора.
Людмила Сергеевна смотрела на закрытую дверь. Губы у неё мелко подрагивали. Она никак не могла решить, что чувствует сильнее: злость или странное, непривычное уважение к невестке, которая осмелилась ответить ей её же оружием — словом «скидка».
— Мам, — тихо произнёс Артём после паузы. — Знаешь… Марина, наверное, права.
— Молчи, — выдохнула Людмила Сергеевна.
А Марина тем временем спускалась по лестнице, сжимая в кармане те самые двести гривен — первые и, возможно, последние деньги, которые она получила от свекрови за свою работу.
Она понимала: скорее всего, в следующую субботу никто никуда её не позовёт. Но это уже было не главным. Главное — она не уступила и не позволила снова обращаться с собой как с бесплатной рабочей силой. И это чувство стоило гораздо дороже любых скидок.