Картофельные кусты были облеплены ими так плотно, что зеленую ботву местами почти невозможно было разглядеть. Я поднималась еще затемно, в половине пятого, на босые ноги натягивала старые галоши покойного мужа и брела между рядами, пока солнце не успевало подняться и начать жечь глаза.
К обеду поясница будто каменела. Я кое-как добиралась до веранды, валились на жесткий продавленный диван прямо в застиранной рабочей одежде и минут двадцать лежала без движения, уставившись в щелястый потолок из досок. Под крышей басовито гудели шмели, где-то потрескивало дерево, и только спустя время я заставляла себя подняться, дотянуться до графина и налить кружку теплой воды.
В одну из таких суббот возле калитки протяжно просигналила машина.
Это приехали Илья, Кристина и их семилетний Егор. Я сразу засуетилась: вынесла во двор складной туристический столик, быстро накрошила окрошку с вареной колбасой, вытащила из старенького холодильника мокрую от испарины бутылку кваса.
Кристина, лениво отмахиваясь от слепней свернутой газетой, долго стояла у клубничных грядок и рассматривала их так, будто видела впервые.
— Мария Сергеевна, вот это порядок! Ни соринки, ни травиночки! — протянула она, поправляя широкие темные очки. — Только скажите, почему клубника уже такая мелкая? Мы думали Егору ведерко домой набрать. Может, вы ему хоть мисочку соберете? А мы пока на платное озеро съездим.
— Кристина, ягода уже заканчивается, — спокойно ответила я. — Ее теперь под листьями на ощупь искать надо. Хочешь, дам тебе свои старые штаны, вместе прополземся, быстрее наберем.
Кристина так округлила глаза, будто я предложила ей не клубнику собирать, а в болото лезть.
— Ой, Мария Сергеевна, ну вы же знаете, какая у меня кожа. Чуть что — сразу раздражение. Земля под ногти забьется, потом никакими кремами не выведешь.
Они еще немного посидели за столом, доели не спеша по тарелке окрошки и уехали купаться.
А я осталась возле железного рукомойника с маленьким куском хозяйственного мыла в пальцах. Обмылок выскользнул, шлепнулся в сухую пыль. Я нагнулась, подняла его и долго отмывала под тонкой струйкой воды, которая успела нагреться в бачке почти до горячего.
Потом пошла в сарай, достала пластиковую двухлитровую коробку из-под мороженого и вернулась к клубнике.
Пришлось ползать на четвереньках. Я раздвигала жесткие плети, поднимала листья, выбирала ягоды покрупнее: чтобы без белесой плесени, без слизней, без темных пятен у хвостика. Колени ныли, пальцы липли от сока, а перед глазами все мелькали красные бока ягод и сухая земля.
Часа через два машина снова остановилась у калитки. От Кристины тянуло дорогим кокосовым маслом для загара и речной водой. Она взяла лоток с клубникой, даже крышку не приподняла, не посмотрела, что там внутри.
Илья торопливо чмокнул меня куда-то в шею, пахнущую обезболивающей мазью, и уже на ходу бросил:
— Спасибо, мам! Мы побежали, а то сейчас на дороге пробки начнутся.
Под яблоней на столе остались три тарелки с теплой недоеденной окрошкой, подсохшие корки черного хлеба и липкие стаканы из-под кваса. Над ними уже деловито кружили осы.
Я без слов сгребла все в старый алюминиевый таз.
В августе ночи сделались холоднее. По утрам на капусте лежала плотная ледяная роса, и листья казались тяжелыми, как мокрые тряпки. Я тянула по узкой меже толстый резиновый шланг, а он то и дело цеплялся за колючий крыжовник, за комья земли, за торчащие сучки.
Соседка, баба Валентина, сухая жилистая женщина с глубокими морщинами у глаз, как раз подрезала у себя малину. Секатор у нее щелкал резко и сердито.
— Мария, ты давно в зеркало на себя смотрела? — крикнула она через ржавую сетку, перекусывая сухую ветку. — От лица одни глаза остались. Кожа, как печеное яблоко, шея вся темная от солнца. Ради кого ты тут с утра до ночи себя в землю закапываешь?
— Да что вы, баба Валентина, — я дернула шланг на себя и больно содрала ладони о шершавую резину. — Они же в городе живут, работают целыми днями. Устают, наверное.
— Работают они, как же! — фыркнула баба Валентина и сплюнула себе под ноги. — А у тебя, пенсионерки, выходит, в сарае еще одна жизнь про запас лежит? В прошлые выходные твоя Ольга мимо моего забора пролетела с каким-то новым кавалером. Окна в машине открыты, музыка орет на весь кооператив, басы так и бухали. Хоть бы возле твоей калитки притормозила, глянула, жива ты еще или нет.