Потом она согласилась стать женой Виктора — он оказался первым, кто будто бы встал между ней и чужими языками. Только позже Лидия поняла: спасаясь от одной беды, сама заперла себя в другой.
— Я перед тобой виновата, Алина, — тихо сказала она и машинально провела ладонями по переднику. — Думала, уберегу тебя, а вышло так, что стыдно даже вспоминать, как ты жила.
Алина присела перед матерью, осторожно взяла её грубые, потрескавшиеся руки в свои.
— Поедем со мной. Не обязательно к нему, если ты не готова. Просто уедем отсюда. Довольно тебе караулить чужую злость, будто это твоя обязанность.
Лидия долго молчала, глядя в сторону дальней комнаты, за дверью которой всё ещё слышалось тяжёлое дыхание Виктора.
— А хозяйство? Куры? Дом?
— Кур отдашь соседке. Дом никуда не денется. А ты всю жизнь держалась рядом с тем, что тебя ни разу не защитило.
Сборы заняли меньше часа. В две сумки легли документы, тёплые вещи, старая потемневшая икона и всё самое необходимое. Отдельной проблемой стал рыжий кот Мишка: он упирался всеми лапами и категорически отказывался залезать в переноску, словно понимал важность момента лучше людей.
Когда они уже направились к выходу, Виктор поднялся. Сначала, кажется, не сразу понял, что происходит. Потом сорвался на крик: не пустит, не имеет она права, она его жена, без неё он пропадёт.
— Тогда научишься сам кипятить воду, — спокойно ответила Лидия.
Она сказала это без злости и без прежней дрожи в голосе. И Алина вдруг увидела перед собой не измученную женщину, годами оправдывавшую чужую грубость, а человека, который наконец дошёл до двери и решился нажать на ручку.
Виктор шагнул вперёд, но в сенях уже стоял водитель Дмитрия Олеговича. Он ничего не произнёс — просто посмотрел. Этого оказалось достаточно: крик отчима сразу стал тише и сдулся, как проколотый шар.
В машине, когда посёлок исчез за поворотом, Лидия прижала к груди переноску с недовольным Мишкой и почти неслышно спросила:
— Неужели и правда можно было просто взять и уехать?
Алина накрыла её ладонь своей.
— Можно. Только нам раньше никто этого не объяснил.
Проверку сделали как положено — официально, через клинику, со всеми документами. Ответ пришёл спустя две недели. В глубине души все уже знали, что будет написано в заключении, но конверт всё равно долго лежал на столе, и никто не решался первым его открыть.
— Я не понимаю, как мне к вам обращаться, — честно призналась Алина, когда всё стало ясно окончательно.
Дмитрий Олегович посмотрел на неё спокойно.
— Пока называй по имени-отчеству. А дальше — как сама почувствуешь. Я слишком многое пропустил, чтобы требовать от тебя слова, на которое ещё не заслужил права.
И именно эта сдержанность помогла больше любых громких клятв. Он не стал давить, не пытался мгновенно наверстать потерянные годы. Просто начал делать то, что мог: устроил Алину администратором в кафе при гостинице, оплатил обучение и сразу предупредил — учиться придётся всерьёз. Разбираться в счетах, читать договоры, не верить красивым обещаниям, если за ними нет конкретных цифр.
Через несколько месяцев Дмитрий Олегович выкупил «Берёзовый причал» и предложил Алине должность управляющей. Не в подарок — с долей, которую она должна была заработать.
— Мне не нужен живой памятник моей вине, — сказал он тогда. — Мне нужна дочь, которая сможет сама держать дело в руках.
В первый же рабочий день Алина попросила вызвать Игоря Сергеевича в кабинет. Он вошёл уверенной походкой, ещё не подозревая, чья подпись теперь стоит под приказами. Но, увидев её за столом управляющего, изменился в лице.
— Алина Викторовна, вы же должны понимать, тогда обстоятельства были сложные…
— Понимаю, — ровно ответила она. — Поэтому расчёт вам подготовили до последней копейки. И ещё: чаевые сотрудников больше не будут проходить через администратора.
Он было попытался возмутиться, но в дверях появилась бухгалтер с папкой. На этом вся его решительность закончилась.
К вечеру повалил снег — первый, мягкий, большими хлопьями. Алина вышла на крыльцо и долго стояла, наблюдая, как белым покрывается дорожка к реке. За окнами тепло светился зал. Полина что-то увлечённо рисовала за столиком в углу, Екатерина смеялась над её рисунком, Дмитрий Олегович спорил с поваром, доказывая, что настоящая уха должна пахнуть дымком даже тогда, когда её варят на ресторанной плите.
Из кухни вышла Лидия — в вязаной кофте, с белой полоской муки на рукаве.
— Что ты тут одна стоишь?
— Смотрю.
— На что?
Алина чуть улыбнулась.
— На то, как странно всё складывается. Ведь тогда я всего лишь позвонила по номеру.
Мать подошла ближе и обняла её за плечи. Рука у неё оставалась такой же шершавой, натруженной, но в ней уже не было прежней тревожной дрожи.
— Иногда человеку и нужно совсем немного, — сказала Лидия. — Чтобы кто-то один позвонил, открыл дверь или просто сказал: «Поехали». А дальше он уже сам вспоминает, как дышать.
