— Простите, — будто спохватился он. — Ваша фамилия?
— Лукина.
Едва прозвучало это слово, лицо Дмитрия Олеговича заметно напряглось. Он словно хотел спросить сразу всё, но заставил себя говорить спокойно.
— А маму вашу как зовут?
— Лидия.
— Лидия… из Волчихи?
Алина насторожилась. Название этого посёлка редко кто знал, если не имел к нему отношения.
— Да. А вы откуда её знаете?
Дмитрий Олегович некоторое время молчал, подбирая ответ.
— Знал когда-то. Очень давно. Извините, если ошибаюсь.
Перед тем как уйти, он протянул ей визитку.
— Если Игорь Сергеевич начнёт давить на вас или создавать неприятности — позвоните. И всё-таки, Алина Викторовна, нам с вами нужно будет поговорить ещё раз.
Игорь действительно не заставил себя ждать: уже на следующий день он выставил Алину с работы. Вручил смятую купюру — меньше положенного заработка — и о чаевых даже не вспомнил.
На третий день раздался звонок от Екатерины.
— Дмитрий Олегович просил передать, — сказала она осторожно, — сможет ли он завтра с вами встретиться. Речь пойдёт о вашей маме.
Утром Дмитрий Олегович приехал сам. В прихожей он снимал пальто неуклюже, почти виновато, будто боялся одним движением нарушить чужой уклад. В руках держал плотную папку.
— Я пришёл не рассказывать красивую историю, — начал он. — И не рассчитываю, что один разговор способен всё исправить.
Он говорил прямо, без попытки приукрасить прошлое. В молодости работал на заводе, потом открыл своё дело. Они с женой мечтали о ребёнке, но у них ничего не получалось. Через знакомых вышли на Лидию Лукину из Волчихи: предложили ей выносить ребёнка и дали сумму, на которую тогда можно было купить отдельное жильё.
— Сейчас я сам понимаю, как всё это звучит, — произнёс Дмитрий Олегович, глядя не на Алину, а на свои сцепленные пальцы. — Тогда мы убеждали себя, что так будет лучше всем. Лидия получит деньги, мы — долгожданного ребёнка. Только ребёнок не вещь, которую можно вписать в какую-то устную сделку и считать вопрос решённым.
Несколько месяцев Лидия жила у них. Постепенно она привязалась к малышу, которого носила под сердцем, а затем — и к самому Дмитрию. Его жена всё видела. В доме поселилось напряжение, от которого, казалось, не хватало воздуха. За месяц до родов Лидия исчезла, оставив короткую записку: «Не ищите. Я не смогу отдать».
Но он всё равно пытался её найти. Обращался к людям, которым доверял. Ему сообщили, что она вернулась в свой район, потом уехала с каким-то мужчиной и взяла его фамилию. Дальше след оборвался.
— После этого я много раз собирался продолжить поиски и столько же раз отступал, — сказал он. — Уговаривал себя: раз Лидия скрылась, значит, так было нужно. Значит, ребёнок рядом с матерью, и ему хорошо. Удобные объяснения. Они помогают не смотреть прямо на собственную вину.
В папке лежала фотография. Молодая Лидия стояла у окна: толстая коса, простое свободное платье, застенчивая улыбка. Алина долго смотрела на снимок и только потом поняла, что ей стало трудно дышать. Это была её мать — но ещё не измученная работой, не согнутая заботами, не состарившаяся раньше времени.
— Когда я увидел вас на той свадьбе, сначала не поверил, — тихо продолжил Дмитрий Олегович. — Потом фамилия, имя матери, Волчиха… Я не имел права тайно устраивать какие-то проверки. Если вы согласитесь, всё сделаем официально. Если откажетесь — я всё равно помогу вам с работой и не стану навязываться.
Алина долго не отвечала. Внутри поднимались злые слова — о детстве, о ночёвках у соседки, о зависти к девочкам, которых отцы встречали у автобуса. Но Дмитрий Олегович не защищался, не прикрывался обстоятельствами, не спорил с очевидным. Перед ней сидел человек, который признавал свою вину, и от этого злиться становилось сложнее.
— Сначала я должна поговорить с мамой, — наконец сказала она. — Без неё ничего решать не буду.
В Волчиху они отправились через два дня. Дмитрий Олегович остался в машине возле магазина, а Алина пошла в дом одна.
Лидия сидела у печки и чистила картошку. За последний год она будто резко сдала: волосы стали редкими, пальцы распухли от холода и постоянной работы. Из дальней комнаты доносились хрипы и невнятное бормотание отчима.
Мать выслушала Алину молча. Только нож в её руках перестал двигаться.
— Значит, нашёл всё-таки, — произнесла она спустя долгую паузу. — А я думала, что до этого разговора уже не доживу.
И тогда Лидия рассказала свою часть той давней истории. Она согласилась от нужды: думала о деньгах, о возможности жить без вечного страха перед завтрашним днём и без оглядки на чужие окна. Но когда почувствовала первые толчки ребёнка внутри, поняла: отдать не сможет. Она вернулась домой беременной и выдержала пересуды всего посёлка.
