Екатерина едва заметно напряглась, будто это объятие стало для неё не поддержкой, а петлёй.
— С этого дня всё пойдёт по-другому, — продолжал жених, улыбаясь гостям. — Я наведу порядок. И в доме, и в мыслях.
За столами раздался смех: большинство решило, что это просто удачная застольная острота. Екатерина опустила взгляд на скатерть. Полина, сидевшая рядом, молча мяла пальцами нарядный бант, привязанный к стулу.
Через несколько минут Владимир подозвал девочку к себе.
— Что-то ты сегодня слишком болтлива, — произнёс он достаточно громко, чтобы услышали все. — К каждому лезешь, взрослых от дела отвлекаешь. Мать совсем не научила тебя вести себя прилично?
Екатерина резко подняла голову.
— Владимир, не надо. Не при людях.
— Именно при людях и скажу, — отрезал он. — В семье порядок должен начинаться сразу.
Полина уставилась в пол, сжав плечи. Алина в это время расставляла тарелки и чувствовала, как внутри поднимается старая, тяжёлая злость. Не вспышка, не желание выкрикнуть что-то на эмоциях, а плотное, холодное чувство, от которого слова становятся лишними.
Она заметила, как Екатерина косится на свою сумочку. Та висела на спинке кресла жениха. Невеста явно понимала, что телефон там, но дотянуться до вещей не могла: любое движение тут же привлекло бы внимание Владимира.
Минут через двадцать у входа на базу остановился тёмный внедорожник. В банкетный зал вошёл высокий седой мужчина в сером пальто. Он неторопливо снял перчатки, окинул помещение взглядом и почти сразу нашёл глазами Полину.
Девочка вскочила и бросилась к нему так быстро, что едва не запуталась в длинном подоле платья.
— Дед Дима! — Полина прижалась лицом к его животу. — Он маму заставил! Сказал, если она не распишется, заберёт бабушку из клиники домой, а ей ещё нельзя!
Музыка оборвалась на полутакте. Ведущий застыл с микрофоном у подбородка. Владимир медленно обернулся, и краснота на его лице стала почти багровой.
— Дмитрий Олегович, — выговорил он, пытаясь изобразить приветливую улыбку. — Не ожидал вас здесь увидеть. У нас, как видите, семейный праздник.
— Вижу, какой праздник, — спокойно ответил седой мужчина. Голоса он не повысил, но в зале почему-то стало ещё тише. — Екатерина, подойдите ко мне.
Владимир держал её за локоть так, будто это было случайное прикосновение. Но пальцы у него побелели. Екатерина посмотрела сначала на дочь, потом на Дмитрия Олеговича — и медленно высвободила руку.
— Он пообещал оплатить мамину операцию, — сказала она, не поднимая глаз на гостей. — Утром забрал мой телефон, чтобы я не «наделала глупостей». Я хотела уйти, но он пригрозил позвонить в клинику и отменить перевод денег. Полина всё услышала и испугалась.
За столами никто не шевелился. Где-то осторожно поставили бокал на скатерть.
— Екатерина, вы сейчас берёте дочь и едете домой, — твёрдо произнёс Дмитрий Олегович. — Вопрос с вашей матерью я решу. Врач уже ждёт документы. А вы, Владимир Андреевич, останетесь и объясните моему юристу, по какой причине удерживали чужой телефон и запугивали ребёнка.
Владимир сделал шаг к Екатерине, но Дмитрий Олегович сразу оказался между ними. Он не кричал, не хватал жениха за грудки, не размахивал руками. И именно поэтому напряжение в зале стало почти ощутимым. Спокойствие человека, который привык действовать без угроз, звучало убедительнее любого скандала.
— Да кто вы вообще такой? — сорвался Владимир. — Решили прийти и испортить чужую свадьбу?
— Я тот человек, за чьей тяжело больной сестрой Екатерина ухаживала три месяца, пока остальные родственники делили обязанности так, чтобы им ничего не досталось, — ответил Дмитрий Олегович. — Я перед ней в долгу. И, в отличие от вас, свои долги помню.
Владимир обвёл взглядом гостей и, кажется, впервые понял: прежнего ощущения власти больше нет. Его родня начала подниматься из-за столов и тянуться к выходу. Банкет разваливался некрасиво и неловко: кто-то хватал сумку, кто-то торопливо допивал, кто-то шептался у дверей, стараясь не встречаться ни с кем глазами.
Игорь нашёл Алину возле кухни.
— Это ты позвонила? — спросил он коротко.
— Я.
— После смены зайдёшь ко мне. Получишь расчёт. Такие работники нам не нужны.
Алина лишь кивнула и понесла грязные тарелки к мойке. Руки у неё дрожали, зато внутри было неожиданно тихо. Потерять работу было страшно, особенно когда через неделю надо платить за комнату. Но ещё страшнее — увидеть детские глаза, полные ужаса, и сделать вид, будто ничего не произошло.
Позже, когда она вынесла мусор во двор, Дмитрий Олегович сам подошёл к ней.
— Это вы набрали мой номер?
— Я, — ответила Алина.
— Спасибо вам. Полина сказала, что вы ей кивнули. Иногда для ребёнка такой знак важнее длинной речи взрослого человека.
Он смотрел на неё пристально, но не оценивающе. Скорее растерянно, будто пытался вспомнить что-то далёкое.
— Вы очень похожи на одну женщину.
