Марина по-прежнему урезала собственные нужды до предела, каждый раз внушая себе, что это ненадолго, что надо лишь переждать тяжелый период. Но одна за другой эти спасительные отговорки стали рассыпаться, когда пришел сырой, пронизывающий ноябрь.
На ее единственных зимних сапогах, в которых она отходила уже пятый год, разошлась подошва. Марина пыталась продлить им жизнь как могла: заливала трещину суперклеем, прижимала, сушила, снова подклеивала. Но стоило выйти на улицу, как внутрь сразу просачивалась ледяная вода, а пальцы быстро немели от холода.
В конце концов она снова решилась заговорить с мужем:
— Дмитрий, клей уже совсем не помогает. Дай, пожалуйста, хоть на самые простые сапоги с рынка. Самые дешевые. Я так окончательно застужу ноги.
Он ответил без тени сочувствия, будто выносил хозяйственное решение, а не говорил с больным живым человеком:
— Сейчас денег нет. Может, в декабре что-нибудь выделю. До магазина можно и в осенних ботинках добежать, если быстро. Потерпишь.
И Марина, как и следовало ожидать, вскоре свалилась с сильной простудой и жаром. Когда температура немного спала и она смогла подняться с кровати, отчаяние толкнуло ее на поступок, о котором раньше она даже думать боялась. Тайком от Дмитрия она пошла в городской ломбард и отдала туда единственную вещь, имевшую для нее личную ценность, — старые серебряные серьги, доставшиеся от бабушки.
Вырученных денег хватило лишь на самые непритязательные дутики с рынка. Зато в них было сухо, тепло, и ноги больше не превращались в лед после каждой короткой вылазки из дома.
В тот же вечер Дмитрий с довольным видом внес в квартиру огромную коробку с новой игровой приставкой последней модели, стоившей баснословно дорого.
— Решил себя наградить за удачный квартал! — радостно объявил он, разрывая упаковку. — Человек, который содержит семью, имеет право нормально отдыхать и разгружать голову.
Марина молча смотрела на эту блестящую игрушку и с холодным ужасом осознавала: ее здоровье в глазах мужа стоило в разы меньше модного куска пластика.
После проданных серег между ними словно поднялась прозрачная, но непробиваемая перегородка. Марина продолжала готовить, стирать, убирать, заботиться о детях, но делала все машинально, будто уже заранее ждала, откуда прилетит следующий удар под видом разумной экономии. Ждать пришлось совсем недолго.
В январе грянули настоящие крещенские морозы. Дмитрий, одержимый идеей платить за коммуналку как можно меньше, без разговоров закрутил батареи во всей квартире почти до минимума.
— Шестнадцать градусов в комнате — это вполне европейский стандарт, к тому же детям полезно закаляться, — уверенно заявил он.
