Каждый угол в этой квартире был оплачен не только деньгами, но и ее нервами, усталостью, бессонными ночами. Марина сама подбирала обои, сама спорила с рабочими, сама ездила по магазинам за мебелью и бытовыми мелочами, каждый раз прикидывая в уме, хватит ли до зарплаты. По закону жилье, купленное до брака, оставалось личной собственностью того, на кого оно оформлено. Дмитрий же появился здесь уже потом — с одним чемоданом одежды и ноутбуком под мышкой.
За два года семейной жизни он не вложил в ремонт ни гривны. Каждый раз объяснял это тем, что откладывает на хорошую машину — мол, для их общего будущего, для семьи. Только машины так и не появилось. Как, впрочем, и заметного вклада Дмитрия в общий бюджет.
— Ну да, у нас, — Дмитрий растерянно заморгал, будто вообще не понял, что именно ее задело. — Мы же муж и жена. Родных людей в беде не оставляют. Они поживут здесь всего пару недель, пока у них полы высохнут, и сразу съедут.
— Пару недель? — Марина почувствовала, как в груди поднимается холодная, почти звенящая злость. — И на эти пару недель они решили занять мою кровать?
— Марин, ну только не начинай, — протянул он жалобным голосом, переступая с ноги на ногу. — У мамы спина больная, остеохондроз. Ей нельзя на раскладном диване в гостиной, ей потом хуже будет. Егор маленький, он к ней привык, спит рядом. Кристина там с краю устроилась. А мы с тобой пока в зале перекантуемся. Ты молодая, здоровая, тебе-то что, где переночевать?
Марина на секунду прикрыла глаза. Перед ней сразу всплыло ночное дежурство: тяжелый пациент с инфарктом, которого они вытаскивали почти в три утра, бесконечные записи в журналах под утро, ноги, гудящие так, будто внутри них натянули проволоку. И после всего этого ей предлагали лечь на продавленный диван в проходной комнате, пока посторонние люди будут спокойно валяться на ее дорогом постельном белье.
Из коридора донеслось грузное шарканье тапок. В кухню вошла Тамара Ивановна. Не спрашивая разрешения, она открыла шкафчик, достала любимую Маринину фарфоровую чашку и щедро насыпала в нее растворимый кофе.
— Чего это вы тут шепчетесь? — громко поинтересовалась свекровь, заливая кофе кипятком. — Марина, ты бы не мужу нервы мотала, а завтрак приготовила. Мы с дороги, горячего во рту не было. В холодильнике яйца видела, пожаришь с колбасой. И Егору кашу свари, только на молоке, на воде он есть не станет.
Марина молча посмотрела на нее. На эту совершенно чужую женщину, которая с первого дня смотрела на нее свысока и не особенно скрывала, что считает своего сына достойным куда более выгодной партии, чем какая-то медсестра.
— Я только что пришла с суточного дежурства, Тамара Ивановна, — ровно произнесла Марина. — Я вымотана и хочу спать. Холодильник перед вами, плита тоже. Если вам нужен завтрак, приготовьте его сами.
Свекровь театрально ахнула и тут же прижала ладонь к груди.
— Дмитрий! Ты слышишь, как твоя жена разговаривает с твоей матерью? Я в вашем доме гостья! Родная мать приехала, а ей даже куска хлеба пожалели! Вот до чего ты жену распустил!
Дмитрий мгновенно оказался рядом с ней, пододвинул стул, засуетился, зашептал успокаивающе:
— Мам, ну не волнуйся, пожалуйста. Она просто после смены, устала. Мариночка, ну что тебе сложно? Яичницу на сковородку кинуть — дело пяти минут. Мама все-таки человек немолодой.
Марина ничего не ответила. Она резко развернулась и вышла в ванную. Ей нужно было хотя бы умыться холодной водой, стереть с лица ощущение этого липкого кошмара и понять, что делать дальше.
Но в ванной ее ждал новый удар. На полу комками лежали мокрые полотенца — ее мягкие, белые полотенца, которые она стирала отдельно и полоскала с дорогим кондиционером. Тюбик с недешевым средством для умывания был выдавлен почти наполовину. На зеркале расплывались жирные следы чужих пальцев. А в воздухе висел резкий запах дешевого мужского одеколона, которым, как ни странно, всегда обливалась Кристина.
Марина включила воду и долго плескала ее себе в лицо. В зеркале на нее смотрела бледная, измученная женщина с темными кругами под глазами и сероватой кожей. И вдруг вопрос вспыхнул в голове так ясно, что от него стало больно: ради чего она так себя загоняет? Чтобы возвращаться не домой, а в бесплатную гостиницу с полным пансионом? Чтобы чужие руки рылись в ее вещах, а ее саму выталкивали из собственной спальни?
Она промокнула лицо бумажной салфеткой, брезгливо переступила через мокрые полотенца и вышла в коридор. Дверь в спальню оставалась распахнутой.
Кристина, видимо, уже устала листать телефон и теперь стояла у открытого Марининого шкафа. Совершенно не смущаясь, она перебирала вешалки с одеждой, словно выбирала наряды в магазине.
— Мам, глянь, какое платье, — громко сказала она, вытаскивая шелковое платье, которое Марина берегла для особых случаев. — А она его даже не носит. И размер почти мой. Вечером примерю. И вообще, эти полки надо освободить. Куда я свои кофты складывать буду? Пусть свои вещи в зал перенесет, в комод.
— Давно пора, — отозвалась Тамара Ивановна с кровати. — А то устроилась тут, будто королева. Квартира, видите ли, ее. Ничего страшного, раз в браке живут, значит, и добро общее.
