— Дмитрий у нас слишком мягкий, вот в чем беда. Его подтолкнуть надо, чтобы он на себя долю оформил. А то эта фифа выставит его за дверь и даже не поморщится.
Фраза Тамары Ивановны прозвучала так отчетливо, будто ее произнесли прямо Марине в ухо. Ни свекровь, ни Кристина даже не догадывались, что хозяйка квартиры стоит за дверью и слышит каждое слово.
В ту же секунду из Марины словно вымело остатки сомнений. Ее привычная сдержанность, воспитанная деликатность, страх выглядеть плохой хозяйкой — все это исчезло мгновенно. Усталость, которая еще минуту назад давила на плечи, будто испарилась. Вместо нее внутри поднялась ледяная, собранная решимость.
Марина вошла в спальню.
Кристина дернулась от неожиданности, и шелковое платье выскользнуло у нее из рук прямо на пол. Тамара Ивановна резко замолчала; по ее лицу пошли неровные красные пятна.
Марина ничего не сказала. Молча подошла к шкафу, выдвинула нижний ящик и достала оттуда пачку больших плотных мусорных пакетов — черных, на сто двадцать литров. Она разорвала упаковку, вытащила один пакет и встряхнула его так резко, что сухой хлопок прокатился по комнате, как выстрел.
После этого она направилась к углу, где уныло стояли две огромные клетчатые сумки, с которыми заявились незваные гости. Сумки уже были наполовину пустыми: часть вещей успела расползтись по комнате. Марина без суеты, с пугающей аккуратностью стала собирать все подряд: кофты Кристины с кресла, безразмерные ночные рубашки Тамары Ивановны, чужие колготки, какие-то майки — и отправлять это в черный пакет.
— Ты что творишь?! — первой пришла в себя Кристина.
Она кинулась к Марине и попыталась вырвать пакет из рук.
— Ты больная, что ли?! Это мои вещи!
— Руки убрала, — тихо произнесла Марина.
Она посмотрела на золовку так, что та сама отступила на шаг. В этом взгляде не было ни крика, ни истерики, ни даже злости. Только жесткая, окончательная решимость, от которой становилось не по себе.
На шум в комнату вбежал Дмитрий.
— Марина, что здесь происходит? Мам, почему вы орете?
Тамара Ивановна, кряхтя, сползла с кровати. Егор проснулся, испугался поднявшегося шума и тут же завыл громко, протяжно, на одной ноте.
— Сынок! — завопила свекровь, театрально хватаясь за грудь. — Твоя ненормальная жена наши вещи в мешки для мусора запихивает! Она нас выгоняет! Меня, твою родную мать, на улицу выставляет!
Марина крепко завязала первый пакет узлом и взялась за второй. Подошла к туалетному столику и одним движением смела туда все, что ей не принадлежало: баночки, расчески, заколки, кремы, резинки для волос.
— Марина, немедленно прекрати! — Дмитрий попытался встать у нее на пути.
Она просто обошла его, словно препятствие, и направилась к кровати.
— Встали. Обе. Быстро, — скомандовала Марина таким голосом, каким в больнице отдавала распоряжения санитарам во время срочной реанимации.
Тамара Ивановна и Кристина, ошеломленные этим тоном, невольно отступили к окну. Егор забился в угол и продолжал плакать. Марина ухватила сатиновые простыни за края и резким движением стащила их с матраса вместе с одеялом и подушками. Свернула все в бесформенный ком и швырнула в угол.
— Итак, — Марина выпрямилась и сначала посмотрела на мужа, затем на его родственниц. Говорила она ровно, четко, так что ее голос перекрывал даже детский плач. — Короткий урок по правам собственности. Эта квартира моя. Только моя. Куплена она была до брака. Ты, Дмитрий, не имеешь здесь ни доли, ни права распоряжаться этими квадратными метрами. Никого из вас я сюда не звала. Разрешения жить в моей спальне я не давала. Более того, вы заняли мое личное пространство, трогали мои вещи, испортили их и при этом обсуждали, как отобрать у меня мое же имущество.
— Да как у тебя язык поворачивается! — визгливо выкрикнула Кристина. — Мы семья твоего мужа! Ты обязана нас принять! Хотя бы по совести!
— Совесть отдельной статьей в законе не прописана, — спокойно ответила Марина. — А право собственности прописано вполне ясно. У вас есть ровно десять минут. Одеваете ребенка, берете свои черные мешки и покидаете мою квартиру.
Дмитрий стоял бледный, растерянный. Пальцы у него заметно дрожали. Такой он жену еще не видел. Обычно Марина уступала в мелочах, старалась не доводить до скандалов, сглаживала углы. Сейчас же перед ним стояла не мягкая и уставшая жена, а сжатая стальная пружина, готовая распрямиться с такой силой, что сметет все на своем пути.
— Марин, ну ты чего… — пробормотал он и потянулся к ее руке. — Ну куда они сейчас пойдут? На улице дождь. У мамы давление. Ну сказала она лишнее, вспылила. С кем не бывает? Давай все спокойно решим. Они в зал перейдут, правда, мам?
Тамара Ивановна вскинула подбородок.
— Никуда я не перейду! Я не шавка, чтобы меня по углам гоняли! Для этого я тебя, Димочка, растила, чтобы твоя приживалка меня из дома вышвыривала? Собирайся, сынок! Если она с нами так, значит, мы все уйдем! Вот тогда посмотрим, как она тут одна без мужской поддержки завоет!
Это был старый, много раз проверенный прием. Тамара Ивановна не сомневалась: Марина испугается потерять мужа, тут же сдаст назад, начнет просить прощения и стелить им перины.
