Перевод уходил на счет Максима заранее, и утром пятнадцатого банк спокойно забирал положенную сумму. Все было выстроено до мелочей и годами не давало ни малейшего сбоя.
Во вторник на работе начался полный хаос. Налоговая внезапно потребовала срочные пояснения за прошлый год, бухгалтерская программа зависла в самый неподходящий момент, а директор ходил по кабинету мрачнее тучи и срывался на всех подряд. Мария Викторовна просидела перед экраном почти до восьми вечера. От постоянного напряжения у нее ныла шея, глаза щипало так, будто в них насыпали песка.
В автобусе, покачиваясь у окна, она думала только о доме. Ей хотелось поскорее встать под горячий душ, заварить крепкий чай с лимоном и хотя бы двадцать минут посидеть в любимом кресле возле своего зеленого уголка. Просто молча перебирать пальцами мягкие, бархатные листья фиалок и приходить в себя. Тем более именно сегодня утром раскрылся редкий химерный сорт, цветения которого она ждала почти полтора года.
Мария Викторовна отперла дверь своим ключом. Уже в прихожей ее встретил странный запах — приторный, резкий, душный, будто кто-то разлил дешевый парфюм и попытался перебить его дымом.
— Я пришла, — устало сказала она, стягивая туфли.
Из гостиной доносился оживленный голос Дарьи. Судя по интонации, та разговаривала с кем-то по видеосвязи.
— Да, я наконец расчистила это место! Сразу стало больше воздуха, совсем другое ощущение. Вот сюда поставила ту самую вазу с пампасной травой. Смотри, как красиво ложится свет. Просто идеальная зона для съемки.
Мария Викторовна застыла посреди прихожей. По спине медленно пробежал неприятный холодок. Она опустила сумку на пуфик и, почти не дыша, пошла в гостиную.
Комната и правда стала другой. Стеллажа с фитолампами больше не было. Широкий подоконник, на котором утром еще стояли три десятка аккуратных горшочков с сортовыми фиалками, зиял пустотой. В центре красовалась неровная глиняная ваза, из которой торчали сухие метелки. Рядом был установлен штатив с кольцевой лампой, а на журнальном столике тлела деревянная палочка благовоний, наполняя комнату тем самым удушливым ароматом.
Дарья сидела на диване с телефоном в руке. Заметив свекровь, она даже не смутилась. Только легко махнула кому-то на экране.
— Ладно, потом наберу.
Она отключила вызов и повернулась к Марии Викторовне с открытой, почти детской улыбкой.
— Добрый вечер! Я тут чуть-чуть изменила обстановку. Надеюсь, вы не против? Максим помог разобрать стеллаж, мы убрали его в кладовку, чтобы не мешался.
У Марии Викторовны под ногами будто исчез пол. В ушах загудело, а воздух стал густым и тяжелым.
— Где мои цветы? — спросила она тихо, глухо, почти не узнавая собственного голоса.
— Ой, ну я же вам говорила, что они все портят, — беспечно отозвалась Дарья и пожала плечами. — От них земля сыплется, еще мошки какие-нибудь заведутся. Я подумала, что давно пора убрать весь этот старомодный хлам. Надо же как-то современнее жить.
— Где. Мои. Цветы? — Мария Викторовна сделала шаг вперед, произнося каждое слово отдельно.
В эту секунду из ванной вышел Максим. Он вытирал мокрые волосы полотенцем, но, увидев мать, сразу как-то сжался и опустил плечи.
— Мам, привет. Ты чего так поздно?
— Максим, где мои фиалки? — она перевела на сына неподвижный взгляд.
Он не выдержал и отвел глаза. Плечо дернулось нервным движением.
— Мам, ну честно… сколько можно было держать тут этот ботанический сад? Дарье нужно место для съемок, она попросила освободить подоконник. Мы их… ну… сложили в пакеты и вынесли.
— Куда вынесли? — сердце у Марии Викторовны заколотилось так сильно, что стало трудно вдохнуть.
Она еще пыталась не верить в услышанное. Полтора года ожидания. Редкие сорта. Ее труд, ее тишина, ее маленькое спасение после тяжелых дней. Все это — в пакеты?
— На мусорку, куда же еще, — фыркнула Дарья, поднимаясь с дивана. — Мария Викторовна, ну не надо устраивать драму на пустом месте. Это обычная трава в дешевых пластиковых горшках. Хотите, я завтра куплю вам красивый фикус? В стильном бетонном кашпо. Будет выглядеть дорого и минималистично.
Мария Викторовна уже не слышала ее. Она резко развернулась и почти побежала в прихожую. Схватила ключи, распахнула дверь и выскочила на лестничную площадку. Туфли она так и не надела — в домашних тапочках помчалась вниз по ступенькам.
На улице было промозгло. Мелкий весенний дождь сыпался на лицо, забирался за ворот кофты. Мария Викторовна добежала до площадки с мусорными баками. Дворник Олег, пожилой мужчина в оранжевом жилете, как раз закрывал створки большого пресс-контейнера, в который незадолго до этого выгрузили отходы.
— Олег… — позвала она, задыхаясь. — Там пакеты были… с цветами. Маленькие горшочки. Вы не видели?
Дворник посмотрел на нее с жалостью. Она стояла под дождем в тонкой кофте, с мокрыми волосами у висков и совершенно белым лицом.
— Были, Мария Викторовна, — негромко сказал он. — Черные такие пакеты, плотные. Молодой парень вынес часа два назад. Только поздно уже. Машина только что уехала, все забрали. Да и спасать там, честно говоря, почти нечего было. Он их друг на друга побросал, земля высыпалась, стебли переломались.
Мария Викторовна молча смотрела на пустой мокрый асфальт. По нему тянулись грязные ручейки, отражая тусклый свет дворового фонаря. В груди у нее разрасталась странная, звенящая пустота. Где-то там, в глубине мусоровоза, теперь лежали ее «Морозная вишня», белоснежные сортовые звезды, редкие розетки, которые она выхаживала месяцами. Ее маленькая радость. Ее отдушина.
Она медленно повернулась и пошла обратно к подъезду. Тапочки насквозь промокли, ноги заледенели, но Мария Викторовна этого почти не чувствовала. В голове вдруг стало необыкновенно ясно и тихо. За последние полчаса она словно очнулась от долгого сна.