Я думала над его предложением почти неделю — и всё-таки сказала «нет».
— А почему ты его не выкинула? — спросила я.
— Серебро же, — мама отняла у меня коробочку и защёлкнула крышку. — И хорошо, что не пошла за него. Какая там семья: комнатушка в коммуналке да паяльник на столе.
— Ты мне тогда ровно это и сказала. Слово в слово.
— И сейчас повторю. Но с Антоном тоже не горячись. Не руби с плеча. Сядь и нормальными словами объясни, чего тебе надо. Мужчины сами ни до чего не доходят. «Я купила блузку, Марина, я Юлии сказала».
— Поговорю, — пообещала я.
Я ведь ехала к маме совсем за другим: хотела спросить, пустит ли она меня к себе пожить. Но так и не решилась. Только переставила пуговицу на блузке на сантиметр в сторону и вернулась обратно — к своему жениху.
В понедельник камешек из кольца остался в раковине.
В ателье я после утреннего чая споласкивала чашки, машинально посмотрела на руку — и увидела пустую оправу. Четыре тонкие лапки торчали в стороны, а между ними блестела жёлтая капля клея.
Сам камень я нашла на сеточке слива. Подцепила ногтями, вытащила и положила на край мойки.
— Вот тебе и «на всю жизнь», — раздалось у меня за спиной. Это была Ирина. — Неделю продержалось.
— Ирин, не начинай.
— А я как раз начну. После работы понесёшь в «Пассаж», к ювелиру. — Она завернула стекляшку в кусочек подкладочной ткани и сунула мне в карман халата. — И ещё слушай внимательно. У моей Алёны на Подольской комната пустует, квартиранты съехали. Забирай ключи и перебирайся туда. Роман, зять мой, поможет перевезти, у него фургон. За деньги потом рассчитаешься, когда выкарабкаешься.
— Куда я переберусь? Я вообще-то замуж собираюсь.
— Не замуж ты собираешься, а в прислугу. Да ещё с испытательным сроком, как сама утром рассказывала. Только к матери не беги, она тебя заклюёт, я твою маму знаю.
— Я обещала ей сначала поговорить с Антоном.
— Поговори. Но прежде сходи к мастеру. Чтобы понимать, с чем именно ты разговаривать будешь.
Ключи от комнаты Алёны она положила прямо на мою швейную машинку, рядом с ножницами. Я к ним даже не притронулась.
Ювелирная мастерская в «Пассаже» оказалась небольшой стеклянной будкой возле эскалатора. На вывеске значилось: «Ремонт часов и ювелирных изделий». За стойкой сидел мастер, склонившись над чьим-то браслетом; на лбу у него держалась лупа на металлическом обруче.
— Камень нужно закрепить, — сказала я и выложила на суконку кольцо вместе с завёрнутым в лоскут камешком.
Мастер поднял голову, отодвинул лупу выше.
— Марина, — произнёс он.
Не спросил. Просто назвал меня по имени.
Это был Кирилл. Виски у него поседели, но в остальном он изменился куда меньше, чем я.
— Давно ты здесь работаешь? — спросила я.
— Третий год. Подвал на Владимирской расселили.
Он взял кольцо, повернул его под лампой, аккуратно коснулся лапок пинцетом. Я смотрела на его руки. Кончики пальцев у него по-прежнему были тёмные, с ожогами, как тогда.
— Помолвочное? — спросил он.
— Да.
— Поставлю обратно. Пять минут. — Кирилл посмотрел на меня поверх оправы. — Тебе сказать, что это за кольцо, или ты сама понимаешь?
— Скажи.
— Латунь. Позолота тут максимум на месяц. Камень — обычное стекло, держался на клею. Я посажу крепче, но палец оно всё равно будет красить.
— Мне сказали, что золото.
— Тот, кто покупал, знал, что берёт. Такое случайно не выбирают.
Кирилл не стал спрашивать, кто именно покупал. Капнул клеем, вдавил камешек на место и отложил кольцо под лампу, чтобы подсохло. Потом протянул руку.
— Очки давай.
— Зачем?
— Дужка разболталась. Ты голову к плечу наклоняешь, чтобы они не сползали.
Я сняла очки. Он достал крошечную часовую отвёртку, два раза повернул винтик и вернул их мне. На всё ушло секунд десять. Антон видел эту болтающуюся дужку с самой зимы.
— Сколько я должна? — спросила я.
— Ничего.
— Кирилл.
— Клей не мой, мастерской. Винт твой. Брать не за что.
Когда-то в его комнате в коммуналке я сказала ему: «Это несерьёзно, Кирилл». Мамиными словами. Буквально теми же. Он и тогда не стал спорить.
— След на пальце пройдёт дней за семь, если не носить, — сказал он и подвинул кольцо ко мне по суконке. — Ты всё ещё в том ателье, на Сагайдачного?
— Там же.
Он кивнул и снова опустил лупу на глаза. Кольцо я надела обратно. Вечером мне предстоял разговор, и явиться на него я почему-то хотела именно невестой.
На эскалаторе я вдруг заметила, что держу голову прямо.
Вечером я дождалась, когда Антон доест, и села напротив него.
— Мне нужно сказать, чего я хочу, — начала я. — Нормальными словами. Только выслушай до конца.
— Говори. Но без спектакля.
— Мы расписываемся в субботу, а не во вторник. Я не хочу отпрашиваться с собственной свадьбы на час.
— В субботу открытие сезона. Я тебе уже объяснял.
— После росписи идём в кафе. Пусть в самое маленькое, но я хочу сидеть за столом, а не накрывать его для всех.
— Кафе — это выброшенные деньги. Отдать чужим людям за воздух? Нет.
— Моя мама остаётся ночевать в доме, а не на веранде.
— Дом мамин. Кого куда класть — решает она.
— И с этого месяца половину зарплаты я буду откладывать себе.
— Это на что же? На чёрный день от меня?
Он отодвинул тарелку и впервые за вечер посмотрел мне прямо в лицо.
— Марина, тебе сорок шесть. Я тебя из съёмной однушки привёл в нормальную квартиру. Ты замуж выходишь, а не контракт мне диктуешь. Не устраивает — поищи, кто в твоём возрасте предложит лучше.
— Ты не услышал ничего из того, что я сказала.
— Я прекрасно всё услышал. Четыре требования. И все четыре — за мой счёт.
Я поднялась и подошла к мойке, потому что больше не могла сидеть напротив него. Открыла воду, взяла его тарелку.
— И ещё одно, — сказала я, не поворачиваясь. — Кольцо. Оно золотое?
— Золотое. Сколько можно?
Я намылила губку. Антон подошёл поставить чашку и скользнул взглядом по моей руке.
— И снимай кольцо, когда посуду моешь, — бросил он. — От воды темнеет.
У него золото темнело от воды. Он произнёс это точно так же, как когда-то про скотч для очков: мимоходом, даже не заметив, что сказал.
Я перекрыла кран. Сняла кольцо и положила его на блюдце возле мойки.
— В субботу я к твоей маме не поеду, — сказала я. — Ни окна мыть, ни грядки копать, ни мясо резать.
— Да куда ты денешься, — отозвался он уже из комнаты. — Остынешь.
Телевизор заговорил о погоде. Я вытерла руки полотенцем и написала Ирине: «Дай номер зятя. Того, который с фургоном».
В пятницу ровно к десяти приехал Роман, Иринин зять, с напарником. Антон с семи утра был на смене.
Собирать, как выяснилось, мне было почти нечего: две сумки, швейная машинка в чемоданчике и коробка с лекалами. Из крупного в этой квартире мне принадлежала только одна вещь — она стояла в ванной.
— Транспортировочные болты остались? — спросил Роман. — Без них барабан можно разбить.
— В пакете под раковиной, — ответила я. — Там же чек и гарантийный талон.
Он перекрыл воду на подводке и начал откручивать шланги. Его напарник понёс сумки вниз.
И тут в замке повернулся ключ.
Антон вошёл в куртке, наброшенной поверх спецовки, запыхавшийся и красный.
— Мне Павел Петрович со второго этажа звонит: говорит, у тебя вещи выносят, — сказал он прямо с порога.
Но первым делом он шагнул не ко мне. Он подошёл к полке в прихожей, снял коробку с эхолотом, щёлкнул замками, заглянул под поролон и только после этого захлопнул крышку обратно.
— Твоего я ничего не беру, — сказала я.
— А это тогда что? — Он заметил Романа в дверях ванной. — Куда понесли? Поставили на место.
Роман посмотрел на меня.
— Чек оформлен на моё имя, — сказала я. — Несите, Роман.