Она умолкла и стала ждать, что Дмитрий скажет в ответ. В телефоне повисла такая тишина, что Полина различала даже его дыхание — размеренное, но напряжённое, будто он нарочно сдерживал себя, чтобы не сорваться на резкость.
— То есть я всё верно понял? — наконец заговорил он. Голос прозвучал глухо, с неприятной жёсткостью. — Ты предлагаешь мне каждый месяц платить тебе что-то вроде налога? Как будто я обязан? Как будто между нами не отношения, а договор на услуги?
— А разве не ты сам сделал так, что всё стало выглядеть именно так? — Полина почувствовала, как внутри поднимается ледяная волна. — Ты приучил меня к тому, что деньги нужно просить, почти вымаливать. Я всего лишь хочу убрать из этого унижение. Хочешь помогать — помогай нормально. Не хочешь — скажи честно. Но тогда не надо было говорить, что мы семья, что я могу на тебя рассчитывать и что мне не придётся тянуть всё одной на свою зарплату.
Дмитрий снова замолчал. Потом коротко, без радости, усмехнулся.
— Полин, ты вообще слышишь себя? Ты требуешь от меня двадцать тысяч гривен каждый месяц. Просто так. За что именно? За то, что мы встречаемся? За то, что я иногда приезжаю к тебе? Мне теперь за каждое свидание платить?
Полина закрыла глаза. Она понимала, что он может ответить именно так, и всё равно эти слова ударили больно. Одной фразой он вытащил наружу всё то, что обычно прятал за разговорами о заботе, поддержке и серьёзных намерениях. Получалось, он считал своё появление в её жизни уже подарком. Она должна была быть благодарна за букеты, редкие приезды, за то, что он вообще выделяет ей время. А её счета, её кредит за жильё, её дети и пустой холодильник — это, видимо, были только её личные проблемы, которые его касаться не обязаны.
— За что? — тихо повторила она. — За то, что я готовлю тебе ужин, когда ты приезжаешь голодный. За то, что часами слушаю, как тебя достала работа и как бывшая жена снова что-то потребовала. За то, что мои дети привыкли ждать тебя и спрашивают, когда ты появишься. За то, что я ночами не могу уснуть, потому что думаю, чем оплатить свет и что купить детям на завтра. Можешь называть это как угодно, но я не прошу у тебя плату за близость. Я прошу перестать изображать участие в моей жизни, если на самом деле ты просто заглядываешь в неё тогда, когда тебе удобно.
Он не отвечал. И в этом молчании Полина вдруг ясно ощутила: между ними открылась пропасть. Такая глубокая, что никакими цветами, поездками за город и ласковыми словами её уже не закрыть.
— Знаешь, — наконец произнёс Дмитрий, и теперь его голос стал совсем холодным, — я был уверен, что у нас всё нормально. Думал, мы взрослые люди и всё понимаем без этих дешёвых сцен. А выходит, ты просто искала себе человека, который будет содержать тебя и твоих детей. И теперь ставишь условия так, будто я тебе что-то задолжал. Нет, Полина. Так не будет. Я не собираюсь становиться твоим банкоматом. Тем более безмолвным, как ты выразилась. Мне не нужны отношения, где с меня требуют деньги по графику. Это уже не любовь, а какая-то кабала.
Полина криво усмехнулась, хотя в горле стояли слёзы.
— Кабалы ты испугался? А я боялась попросить у тебя лишнюю тысячу, потому что знала: потом выслушаю лекцию о том, как надо жить по средствам. Я не искала спонсора, Дмитрий. Мне нужен был партнёр. А рядом оказался мужчина, который при каждом неудобном разговоре вспоминает, что я ему не жена, дети не его, и вообще он никому ничего не обязан. Ты приходишь в мой дом, ешь то, что я приготовила, ночуешь в моей постели, принимаешь мою заботу как должное, а потом заявляешь, что помогать не должен. Тогда зачем ты вообще здесь?
Она не повышала голос. Говорила почти ровно, но каждое слово попадало точно туда, куда нужно. По его дыханию Полина слышала: он злится. Не потому, что она была несправедлива, а потому, что правда оказалась слишком неудобной. Потому что она больше не соглашалась молчать, улыбаться и делать вид, будто ей хватает редких подачек и обещаний.
— Ладно, — резко бросил он. — Раз ты так всё видишь, давай на этом закончим этот цирк. Я не буду переводить тебе деньги ни по расписанию, ни по просьбе. Если я тебя не устраиваю, ищи другого. Такого, который будет молча закидывать тебе деньги на карту и радоваться, что ты вообще обратила на него внимание. Уверен, желающие найдутся.
Ком подступил к горлу, но Полина заставила себя ответить спокойно:
— Хорошо. Пусть будет так. Только потом забери свои вещи. Я соберу их в пакет и оставлю у двери. И знаешь, что самое смешное? На свою машину ты потратил больше, чем стоит моя квартира. А на меня тебе жалко двадцати тысяч гривен в месяц. Ты не принципиальный, Дмитрий. Ты просто жадный. И отношения испортила не я. Ты с самого начала не собирался делать для меня ничего, если не видел в этом выгоды для себя.
В трубке послышалось раздражённое фырканье.
— Прекрасно. Прощай, Полина. Надеюсь, ты найдёшь того, кто оценит твои супы и заботу. И желательно, чтобы он был достаточно обеспеченным.
Связь оборвалась. Он просто нажал кнопку, словно хотел не закончить разговор, а стереть его вместе с ней. Полина ещё несколько секунд стояла посреди комнаты с телефоном у уха, хотя там уже звучали короткие гудки. Потом медленно опустила руку, положила мобильный на стол и только тогда почувствовала, как внутри разливается боль.
Она опустилась на диван, подтянула к себе ноги и уставилась в стену. Мысли ходили по кругу, цепляясь одна за другую: «Он ушёл. Из-за денег. Из-за того, что я попросила его быть честным и последовательным». А потом появилась другая мысль — более трезвая, почти пугающая: «А был ли он вообще рядом? Или я всё это время придумала себе мужчину, которого на самом деле не существовало?»
Потому что человек, который любит, не реагирует так на просьбу о помощи. Он может растеряться, может спросить, может предложить другой вариант. Но он хотя бы пытается понять. А Дмитрий выбрал обиду, обвинения, демонстративный уход и последнее слово — как всегда, когда ситуация переставала идти по его сценарию.
Примерно через час позвонила Оксана. Видимо, она что-то почувствовала, потому что даже не стала начинать с обычных вопросов.
— Ты там плачешь? — спросила она сразу.
— Уже нет, — ответила Полина, хотя голос всё ещё предательски дрожал. — Мы расстались. Или он меня бросил. Уже неважно.
Оксана помолчала совсем немного.
— Деньги нужны?
Полина машинально покачала головой, хотя подруга, конечно, не могла этого увидеть.
— Нет. Я выкручусь. Правда. Как-нибудь справлюсь.
Но сама себе она в этот момент не верила.
Вечером, когда дети сели ужинать, Полина смотрела на Марка, который смеялся и взахлёб рассказывал про какого-то мальчишку из класса, потом переводила взгляд на Киру, задумчиво ковырявшую вилкой макароны. И в голове снова и снова звучал один вопрос: «Что теперь делать? А может, надо было просто потерпеть?»