…работать ради того, чтобы однажды мне молча сунули под нос папку с документами.
Надежда Сергеевна резко поднялась со стула. В ней будто что‑то щёлкнуло — знакомая Оксане интонация обиженной правоты, та самая, которую она не раз слышала у чужих старушек, когда им перекрывали возможность устроить сцену.
— Вот, значит, как, Оксана, — процедила она.
— Именно так, Надежда Сергеевна.
— Сергей, ты что, родную мать из дома гонишь?
Сергей посмотрел на неё спокойно. Взгляд был не сердитый — вымотанный.
— Мам, ты не на улице. Это мой дом. Хочешь — садись, чай пей. Но с расписаниями и обязанностями — больше не ко мне.
Надежда Сергеевна направилась к калитке. Олена поспешила следом. Тарас быстро собрал бумаги, аккуратно подхватив папку так, чтобы не задеть сложенный вчетверо лист, который Оксана оставила на столе. Прижал её под мышкой.
У выхода свекровь обернулась:
— Я вам этого не прощу.
— Понимаю, мам, — тихо ответил Сергей.
Их «Октавия» тронулась первой. Спустя минуту с места сорвался и «Солярис» — резко, с пробуксовкой; щебёнка разлетелась веером. Оксана невольно вспомнила, как два года назад Сергей трижды ездил на «газели», чтобы привезти эту самую щебёнку для подъезда к материнскому дому. Ну что ж.
Она защёлкнула калитку и повернула ключ. Сергей всё ещё стоял на крыльце. Оксана подошла и опустилась рядом на ступеньку.
— Серёж.
— А?
— Ты как?
Он пожал плечами.
— Да никак… Мама всё-таки.
— Мама, — согласилась она.
Они сидели молча, глядя на грядки. Помидоры оставались неподвязанными.
— Оксан, — негромко сказал он.
— Слушаю.
— Я ведь ещё в феврале что‑то заподозрил. Мама зимой по телефону странно говорила. Но решил — накручиваю себя.
— Не накручивал.
— Понятно.
Снова тишина.
— Игорю я правда позвоню, — добавил Сергей. — Хотя уже позвонил. При них.
— Я слышала.
— Теперь назад дороги нет.
Оксана коротко усмехнулась — устало, без злости.
— Пойду чайник выключу. Кажется, он всё это время кипит.
— Иди.
В доме стоял пар. Занавеска у окна отсырела. Она щёлкнула кнопкой, коснулась ткани — влажная. Поставила две кружки, достала мёд — не свекровин, свой, купленный у соседа Павла. В каждую — по ложке, залила кипятком, размешала.
Вынесла на крыльцо.
— Держи.
Сергей сделал глоток.
— Знаешь, что самое тяжёлое? — тихо сказал он.
— Что?
— Я отцу обещал.
Оксана ничего не ответила. Он подержал кружку у губ, отпил ещё.
— Ну, раз обещал — значит, обещал, — наконец произнёс он. — Всё. С этого дня — больше ничего не обещаю.
Они допили чай на ступеньках. В теплице Надежды Сергеевны помидоры так и останутся без подвязки — в этом году точно. А в огороде у Оксаны всё было приведено в порядок: с утра она успела. И остальное успеет.
Позднее, уже под вечер, Оксана вышла в сарай. На гвозде висел выцветший голубой фартук Сергея — тот самый, в котором он одиннадцать лет подряд копался на материнском участке. Она сняла его, аккуратно сложила и убрала в пакет. Пакет оставила на столбике у калитки, со стороны дороги.
Олена заберёт — когда будет проезжать. А может, и нет. Теперь это не имело значения.
Вернувшись в дом, она легла рядом с Сергеем. Он спал глубоко, будто выключили свет. И впервые за все одиннадцать лет Оксана подумала, что май в этом году, похоже, будет принадлежать только ей.
