— То есть для семьи, — спокойно повторила Оксана, не повышая голоса.
Надежда Сергеевна кивнула, будто ставила точку в давно решённом вопросе.
— Конечно. Дом ведь общий. Родительский. Твой, Серёжа. Или Оленин.
— Ну, Серёжа, — мягко добавила она, — Олена же не возражает, что ты считаешь его своим. Ты же не посторонний.
«Не возражает», — отметила про себя Оксана. Великодушно дозволяет.
Олена сидела чуть в стороне, уставившись в угол, словно надеялась раствориться в обоях. Вид у неё был натянутый, но спорить она не спешила.
— Олен, — Сергей повернулся к сестре. — Ты правда так думаешь?
— Серёж, мама решила…
— Я тебя спрашиваю.
Она глубоко вздохнула, как человек, которому наконец разрешили сказать то, что он прятал за удобными формулировками:
— А что такого? Мы же родные. Разве не помогаем друг другу?
«Помогаем», — повторила Оксана мысленно. Одиннадцать лет эта «взаимопомощь» выглядела одинаково: они с Сергеем с ранней весны до поздней осени возятся на участке, а Олена появляется в июле — с гостями, с шашлыками, с коллегой Марией, с пледами и фото для соцсетей.
Сергей бросил взгляд на жену. Оксана рассматривала столешницу, чтобы не сказать лишнего.
— А в июле, — будто между прочим вставила Надежда Сергеевна, — Серёженька, как обычно, отпуск возьмёт. Две недели минимум. Всегда же так было.
— Мам…
— Что «мам»? Брал — и все были довольны.
«Все» — это кто именно? — холодно подумала Оксана.
Сергей поднялся. Подошёл к окну, постоял, потом вернулся на место. Достал телефон.
— Ты куда это? — насторожилась мать.
— Сейчас, мам. Минуту.
Он нашёл в списке контакт «Игорь», нажал вызов. Оксана впервые заметила, как едва заметно подрагивают его пальцы — не от страха, а как у человека, который решился поднять слишком тяжёлый груз.
— Игорь? Это Серёга. По пятнадцатому июля — подтверждаю. Две недели. Да, идём. Байдарки — в силе. С Денисом тоже договорились? Отлично. Тогда списываемся ближе к дате. Обнимаю.
Он убрал телефон и посмотрел прямо на мать.
— С пятнадцатого по тридцать первое июля я в походе. Давно решили. С Игорем и Денисом.
Надежда Сергеевна моргнула, будто не сразу поняла смысл слов.
— С какими ещё походами?
— С моими друзьями, мам. Мы вместе сорок лет. И да — я еду.
— А мне, значит…
— А тебе — нет. Ни в июле, ни в другие выходные. Ни к Олене на дачу, ни на любой другой участок. Я больше не работаю там.
За спиной тихо вздохнула Оксана — впервые за весь разговор.
Тарас напрягся:
— Но ведь график…
— Тарас, — спокойно перебила его Оксана, — свой график можешь оставить себе.
Он хотел возразить, но передумал.
Оксана подошла к столу. Двумя пальцами подняла лист с расписанием «выходов на дачу», словно держала чужой медицинский анализ. Пробежала глазами. Аккуратно сложила пополам. Затем ещё раз. И ещё. Ладонью разгладила сгиб и вернула в папку — прямо поверх договора дарения.
— Тарас, Олена, Надежда Сергеевна, — произнесла она ровно. — Чая сегодня не будет.
Мать Сергея посмотрела на неё так, как за все девять лет ни разу не смотрела.
— Оксана, ты что себе позволяешь?
— Позволяю сказать правду. Мы с Сергеем не приедем. Ни весной, ни летом, ни осенью. Хотите копать — копайте. Хотите продавать — продавайте. Теперь это забота Олены и Тараса. Они владельцы. А у нас своя жизнь.
— Ты сына против меня настраиваешь.
— Я никого не настраиваю. Я просто услышала, что он сказал. И поддержала.
Олена тихо пробормотала:
— Оксана, ну как-то некрасиво выходит…
— Некрасиво, Олена, — это когда одиннадцать лет люди бесплатно вкалывают, а потом им показывают папку с бумагами и объясняют, что так и должно быть.
