Второй лист повторял первый, только уже с живыми подписями. Вверху — «Договор дарения». Чётко проставленная дата: 12 февраля текущего года. В графе «Одаряемая» значилась Олена Петровна, ниже — «Даритель: Надежда Сергеевна». Печать нотариальной конторы из областного центра синела аккуратным кругом.
Оксана перечитала документ дважды. Сначала решила, что ошиблась — фамилия, инициалы, может, просто совпадение. Но нет. Всё верно.
Сергей проследил её взгляд, осторожно потянул бумаги к себе. Пробежал глазами текст — и у него едва заметно дёрнулась щека, точно так же, как тогда, на поминках отца, когда кто‑то неловко заметил: «Зато без мучений».
— Мам… — произнёс он тихо и с усилием. — Это что такое?
— А это, Серёженька, я дачу на Олену оформила. В феврале ещё. Решила всё уладить заранее, пока сама на ногах. Чтобы потом без дрязг. По закону.
— В феврале? — переспросил он глухо.
— В феврале.
— И когда ты собиралась мне об этом сказать?
— Вот сейчас и говорю.
Олена неловко коснулась матери за руку:
— Мам, может, не так резко… Серёжа, Оксана, вы только не подумайте ничего плохого. Это не против вас. Просто мама хотела, чтобы всё было… спокойно.
«Спокойно», — эхом отозвалось в голове у Оксаны. Спокойствие — это когда одиннадцать лет возишь рассаду в электричке, носишь воду в вёдрах, красишь забор и варишь обеды на всех, а потом в собственной кухне тебе показывают бумагу, где чёрным по белому написано: уже не твоё. Да, редкое спокойствие.
— Я думаю, — коротко сказал Сергей.
Тарас, будто опасаясь паузы, быстро перелистнул папку и извлёк ещё один документ — распечатанную таблицу с чёткими колонками.
— Вот, я подготовил расписание на сезон, — сообщил он деловым тоном. — Чтобы никому не было обидно и всем удобно.
В графике значилось:
«15–16 мая — С. П. и О. А., высадка томатов, подвязка в теплице.
22–23 мая — С. П. и О. А., ремонт забора со стороны дороги.
29–30 мая — О. П. и Т. К., хозяйственные работы в доме.
5–6 июня — С. П. и О. А., прополка, окучивание.
12–13 июня — О. П., гости.
15–31 июля — С. П., отпуск на даче, две недели».
Оксана даже не сразу поняла, что именно её злит больше всего. Не сам договор — с ним всё уже ясно. Её задело «О. П., гости». У Олены — гости. А у Сергея с ней — забор и сорняки.
Но потом взгляд упёрся в строчку про июль. «15–31 июля — С. П.» Это ведь его отпуск. Тот самый, о котором он мечтал с зимы. Три месяца назад договорился с Игорем и Денисом — сплав по реке, байдарки, две недели вне связи. Он тогда рассказывал об этом с таким огнём в глазах, будто снова стал двадцатилетним. Сидел вечерами, читал про маршруты, выбирал снаряжение.
— Тарас, — медленно произнесла Оксана. — Это вообще что?
— План работ на сезон, — искренне удивился он. — По два уик‑энда в месяц вам. Один — нам. Всё честно, я просчитал.
— Кто тебя просил считать?
— Надежда Сергеевна попросила. Чтобы по‑семейному, без… ну, без недоразумений.
Надежда Сергеевна сразу подхватила:
— Оксаночка, ну ты же понимаешь. Родителей нужно уважать — я как мать говорю. Олена — моя дочь. Сергей — мой сын. Дом один. Мне что, делить его на куски? А помогать должны все. Как и раньше. Мы же семья.
— Как и раньше, — повторила Оксана.
За её спиной щёлкнул вскипевший чайник. Она даже не обернулась.
— Мам, — голос Сергея стал ниже. — Ты сама меня одиннадцать лет каждое лето туда звала. Я крышу перекрывал. Колодец углублял. Яблони прививал. Оксана каждую весну теплицу переклеивала заново, потому что плёнку ветром рвало.
Он говорил ровно, но пальцы его сжались в кулак.
— Ну а как же иначе, Серёжа, — начала Надежда Сергеевна, глядя на сына так, будто объясняла очевидное, — если всё это делалось для семьи…
