Он смотрел на Анастасию так, будто ждал от неё простого, заранее согласованного движения. Рядом устроилась свекровь: от неё тянуло густыми ландышевыми духами и той самоуверенностью, с какой люди уже мысленно празднуют победу. Дмитрий сидел чуть в стороне и с преувеличенным интересом разглядывал машины за окном.
— Я это подписывать не стану, — спокойно произнесла Анастасия и отодвинула ручку от себя.
В кабинете повисла тишина.
— Настенька, — Татьяна Сергеевна подалась ближе и почти зашептала, — ты, видимо, не до конца поняла. Это не просьба. Так решила семья. Дмитрий не против. А если ты начнёшь упираться… сама понимаешь, чем всё закончится.
— И чем же? — спросила Анастасия.
— Дмитрий подаст на развод. А потом будет делёж имущества. Официально, через суд. Ты ведь в курсе, что всё нажитое в браке делится поровну?
Анастасия долго, не мигая, смотрела на свекровь.
— Эта квартира досталась мне по наследству. К совместно нажитому имуществу она отношения не имеет. Делить там нечего.
— Это ещё как посмотреть, — Татьяна Сергеевна откинулась на спинку стула. — У нас юрист толковый. Он объяснил: если в ремонт вкладывались семейные средства — а они вкладывались, Дмитрий мне говорил, — суд может признать жильё общим.
— Никаких семейных денег я туда не вкладывала, — Анастасия чуть качнула головой. — Я сдаю эту квартиру и ремонт оплачиваю из арендных платежей. Всё подтверждено документами. Чеки, переводы, расписки — всё на месте.
Лицо Татьяны Сергеевны налилось тёмной краской.
— Так ты что, заранее готовилась? Бумаги собирала? Против родных людей?
— Татьяна Сергеевна, я по образованию бухгалтер, — ровно ответила Анастасия. — Для меня учёт — привычное дело.
Она солгала. Бухгалтером она не была, она училась на математика. Но бумаги действительно хранила аккуратно. Не из-за ожидания войны, а просто потому, что любила порядок и не терпела хаоса в документах.
Нотариус негромко кашлянул.
— Прошу прощения, — сказал он, глядя уже не на договор, а на Анастасию. — Я обязан задать уточняющий вопрос. Анастасия Викторовна, вы пришли сюда добровольно, чтобы подписать этот документ?
— Нет, — ответила она без паузы. — Меня привезли обманом. Сказали, что мы едем к свекрови пить чай.
Нотариус медленно снял очки и перевёл взгляд на Татьяну Сергеевну.
— При таких обстоятельствах удостоверять сделку я не имею права. Договор дарения возможен только при свободном волеизъявлении обеих сторон. В данной ситуации признаков добровольности я не вижу. Более того, попытка принудить человека к сделке может стать основанием для обращения в правоохранительные органы.
— Какое ещё принуждение?! — вскрикнула Татьяна Сергеевна, резко поднимаясь со стула. — Это наше семейное дело! Мы просто хотели всё нормально оформить…
— Татьяна Сергеевна, — голос нотариуса остался спокойным, — я советую вам покинуть кабинет. Анастасия Викторовна, если вам требуется помощь, я могу вызвать…
— Не надо, — Анастасия поднялась. — Благодарю. Я справлюсь сама.
Она вышла в коридор. Дмитрий догнал её почти сразу. Он выглядел растерянным, лицо стало серым, будто из него разом вытянули все краски.
— Настя, подожди. Ну да, вышло некрасиво. Мама перегнула, согласен. Но ты пойми и её: она ведь тоже хочет жить по-человечески. Ей тяжело в старом маленьком жилье. А у тебя три комнаты! Три, Настя! Мы с тобой ютимся в однокомнатной съёмной, а там целая квартира простаивает!
— Она не простаивает, — медленно проговорила Анастасия, словно объясняла очевидное ребёнку. — Там живут арендаторы. Они платят деньги. На эти деньги я и делаю ремонт. Чтобы потом мы с тобой могли туда переехать. Дмитрий, ты правда не понимаешь, что только что произошло? Ты привёз меня сюда обманом, чтобы я подарила свою квартиру другому человеку.
— Мама не другой человек!
— Для меня — другой. Юридически точно. А после сегодняшнего ещё и по-человечески.
— Ты жестокая, — Дмитрий скривил губы. — Мама говорила, что ты такая, а я не хотел верить. Теперь вижу сам.
Анастасия остановилась и посмотрела на мужа так, будто впервые разглядела его по-настоящему. Четыре года она жила рядом с этим человеком: готовила ему по утрам, гладила рубашки, терпеливо выслушивала его жалобы на начальство, поддерживала, когда у него что-то не получалось. И всё это длилось четыре года.