Ты появился здесь только потому, что я письменно разрешила тебе проживать в квартире как члену семьи собственницы. Ни один сантиметр этой жилплощади тебе не принадлежит. Даже коврик у входной двери — и тот не твой. И постоянной регистрации у тебя тут никогда не было. Была временная, и, если тебе интересно, она закончилась ровно четырнадцать дней назад. Продлевать её я, разумеется, не собиралась.
Андрей уставился на дату в документе так, будто цифры внезапно сложились в приговор. Лицо его побледнело, губы дёрнулись.
— Ты… ты всё это знала? — выдавил он, машинально отступая от неё на полшага. — Нарочно не продлила?
— Я всего лишь умею считать дни и читать документы, — ровно ответила Марина. — В отличие от некоторых.
Она прошла в комнату, открыла шкаф и без лишней суеты сняла с верхней полки большую спортивную сумку. Ту самую, с которой Андрей пару раз ходил в тренажёрный зал, а потом забросил и тренировки, и сумку. Марина бросила её ему под ноги в коридоре.
— Патруль должен подъехать в любую минуту, — добавила она, бросив взгляд на настенные часы. — Заявление о краже я писать не буду, раз серьги вернулись на место целыми. Но заявление о том, что посторонний человек незаконно находится в моей квартире и отказывается её покинуть, составлю без колебаний. Уверена, участковый с большим удовольствием поможет тебе вынести твои кроссовки, футболки и спортивные штаны прямо за дверь.
Андрей стоял неподвижно, только пальцы у него то сжимались в кулаки, то снова разжимались. Прежней наглой уверенности в его взгляде уже не осталось. Он слишком хорошо знал Марину: если она что-то сказала таким тоном, значит, назад не отступит.
— Ты ещё сто раз об этом пожалеешь, — прошипел он, рывком хватая с вешалки первую попавшуюся куртку. — Сама приползёшь, когда у тебя кран сорвёт или розетка заискрит! Кому ты будешь нужна в тридцать два? Разведёнка с характером, который никто терпеть не станет!
— Кран мне заменит нормальный сантехник за четыреста гривен, — спокойно парировала Марина, наблюдая, как он в спешке сгребает со стола зарядки, наушники и какие-то бумаги. — Причём сделает это лучше тебя. После твоего «ремонта» у нас, напомню, три дня вода с потолка в ванной капала. Так что не отвлекайся. До приезда машины с мигалками у тебя осталось примерно три минуты.
Андрей кое-как затолкал в сумку бельё, носки, пару футболок, запихнул документы в боковой карман, сунул ноги в уличные ботинки и даже шнурки нормально завязать не удосужился. Дверь он распахнул так резко, что она ударилась о стену. Уже на пороге он обернулся, перекосив лицо в последней попытке ударить побольнее.
— А пятьдесят шесть тысяч гривен ты назад не увидишь! — выплюнул он. — Считай, это моя компенсация за четыре года, которые я терпел твой мерзкий характер! Давись своей квартирой!
— О деньгах можешь не волноваться, — всё так же невозмутимо ответила Марина, держась рукой за дверную ручку. — Выписка из банка о переводе всей суммы на карту твоей сестры без моего нотариального согласия уже распечатана. На разделе имущества суд учтёт эти деньги как часть твоей доли в нашей старой машине. Так что автомобиль, скорее всего, останется мне полностью. Удачной дороги, Андрей. И не забудь поздравить маму с юбилеем.
Дверь за ним захлопнулась. Марина повернула верхний замок два раза и на секунду прислонилась лбом к прохладному дереву.
С лестничной площадки донеслись неровные торопливые шаги: Андрей спускался пешком, даже не дожидаясь лифта. Минут через пять снизу, у шлагбаума, коротко взвыла полицейская сирена. Марине пришлось выйти во двор, спокойно объяснить приехавшим сотрудникам, что семейный имущественный конфликт удалось урегулировать без протокола, и подписать отказ от претензий. Молодой лейтенант понимающе кивнул, пожелал ей тихих выходных и уехал вместе с напарником.
Когда Марина вернулась в квартиру, там было удивительно тихо. Утреннее солнце заливало пол, мебель, стены — будто в доме наконец стало больше воздуха. Первым делом она распахнула все окна, чтобы выветрить тяжёлый сладковатый запах сиреневых духов свекрови, въевшийся в прихожую после её визита. Затем прошла на кухню, снова зажгла плиту и неторопливо сварила себе свежий кофе.
Из кармана халата она достала бордовую коробочку, открыла её и осторожно коснулась пальцем холодных золотых дужек. Камни поймали солнечный луч и вспыхнули густым прозрачным зелёным светом — чистым, весенним, живым. Внутри у Марины не было ни чувства вины, ни тревоги, ни сомнений. Только странная, почти забытая лёгкость. И тишина — настоящая, глубокая, спокойная.
Юбилей у бывшей родни, как потом рассказывали общие знакомые, с самого начала пошёл наперекосяк. Андрей появился в ресторане без подарка, в мятой ветровке и с дорожной сумкой в руке. Свекровь весь вечер отчитывала его прямо при гостях, жаловалась, что праздник испорчен, и едва не плакала из-за «позора перед людьми». А когда официант под конец застолья принёс общий счёт за горячие блюда и напитки, за столом разгорелся настоящий скандал.
Мать потребовала, чтобы Андрей немедленно оплатил половину банкета наличными, раз уж обещанных изумрудов она так и не получила. Но на его карте не оказалось даже двух тысяч гривен. Валерия, его сестра, возвращать деньги за путёвку категорически отказалась. Она заявила, что подарки обратно не забирают, а если брат сам пообещал — пусть теперь сам и выкручивается. После этого Валерия вызвала такси и прямо из ресторана уехала к подругам, оставив родственников выяснять отношения без неё.
В понедельник утром Марина первым делом заехала в специализированную мастерскую и заказала замену замков. Старые сняли быстро, а вместо них поставили массивные, надёжные, с защитой от взлома. После обеда она подала заявление о расторжении брака через электронный портал суда.
Ближе к вечеру в сумке завибрировал телефон. На экране высветился номер Андрея. Марина посмотрела на него пару секунд, затем спокойно приняла вызов и поднесла трубку к уху.
— Марин, привет… — голос Андрея звучал приглушённо и неуверенно. На заднем плане звенела посуда, а свекровь громко командовала, чтобы он почистил картошку к ужину. — Слушай, ну мы же взрослые люди. В субботу оба лишнего наговорили, оба психанули. Мама уже отошла, на тебя зла не держит. Говорит, в семье всякое случается. Я тут подумал… может, я сегодня вернусь? У матери на диване в зале спать невозможно, спина отваливается. Да и Валерия своими чемоданами весь проход заставила. Давай забудем, а? Я даже извиниться готов, если для тебя эти серьги настолько принципиальны.
Марина подошла к окну. За стеклом город был чистым после весеннего дождя: мокрый асфальт блестел, деревья темнели свежей листвой, а воздух казался прозрачным.
Она слегка улыбнулась и ответила:
— Картошку чисть внимательнее, Андрей. А то мама без ужина оставит. Серьги теперь лежат в банковской ячейке, как и положено настоящим ценностям. Живи по-семейному. Вы ведь так любите, когда всё общее.
Она отключила звонок, добавила номер в чёрный список и сделала глоток горячего чая.