— …вчера вечером написал, что вы для мамочки какой-то особенный подарок припасли, — наконец выпалила Валерия, нетерпеливо переступая с ноги на ногу. — Сказал, чтобы мы в ювелирный не заезжали и зря время не теряли. Ну так что, показывайте уже! Мне надо понять, будет ли это смотреться с маминым изумрудным платьем в пол.
Марина очень медленно повернула голову к мужу. Андрей застыл возле обувницы, будто его застали на месте преступления. Он то сглатывал, то теребил завязку на домашних штанах, не решаясь поднять глаза.
— Значит, вот как у нас всё устроено, — произнесла Марина тихо, и в её голосе растерянность уже окончательно уступила место ледяному бешенству. — Ты вчера за моей спиной всё решил, успел обрадовать свою родню, а меня поставил перед фактом за десять минут до их появления?
— Марина, ну началось! — свекровь раздражённо всплеснула руками и тут же принялась поправлять перед зеркалом свежепокрашенные тёмные локоны. — Нашла время выяснять отношения. День праздничный, между прочим. Сын матери хотел приятное сделать, долг сыновний выполнить. Другие жёны таким мужем гордились бы. Я его растила, ночами не спала, ради его учёбы на двух работах надрывалась. Неужели к юбилею я не заслужила нормальный подарок от собственной семьи?
— Вы заслужили всё, что ваш сын способен купить на свои деньги, — отчётливо сказала Марина, глядя свекрови прямо в лицо. — Но серьги с настоящими изумрудами покупал не Андрей. Их приобрела моя мама на свои честно заработанные средства и подарила мне на тридцатилетие. Это моя личная вещь. И я не собираюсь отдавать её никому. Ни сегодня, ни завтра, ни когда-либо вообще.
В тесной прихожей стало так тихо, что из кухни донёсся едва слышный треск остывающей конфорки. Валерия опустила телефон, с которого, видимо, уже собиралась что-то снимать, и скривила тонкие губы в капризной, презрительной усмешке.
— Ты сейчас серьёзно собираешься портить маме юбилей из-за пары серёжек? — протянула она, нарочито растягивая слова. — Нашла сокровище века. Мама сегодня весь вечер за главным столом сидеть будет, все родственницы увидят, бывшие коллеги из заводоуправления придут. А у тебя они, небось, годами в комоде пылятся. Ты же тяжёлые застёжки всё равно носить не умеешь, только место занимают.
— Где они лежат и сколько места занимают, тебя не касается, — жёстко ответила Марина, даже не удостоив Валерию взглядом. — Я по чужим шкатулкам не шарю и в свою никого запускать не намерена.
Свекровь картинно приложила ладонь к груди — туда, где под кофточкой выпирала крупная янтарная брошь, — и тяжело вздохнула так, словно ей только что нанесли смертельную обиду.
— Вот она, благодарность! — трагическим шёпотом выдала она, обращаясь будто бы к потолку. — Пригрел мой сынок змею под боком. Я к тебе, девочка, всегда по-хорошему относилась. Огурцы домашние передавала, пироги на праздники пекла, советом помогала. А ты для родной матери мужа кусочек золота пожалела? Не обнищаешь ведь. Не последнее с себя снимаешь. Муж зарплату в дом приносит, квартира есть, живёшь не на улице. Чего тебе ещё для счастья не хватает?
— Раз уж вы заговорили о зарплате, доме и семейном счастье, — негромко сказала Марина и сделала шаг к Андрею, который так и стоял у обувницы, вжавшись плечом в стену. — Давай тогда обсудим семейный бюджет. Андрей, куда исчезли пятьдесят шесть тысяч гривен с накопительного счёта? Минуту назад на кухне ты рассказывал мне сказки про какие-то банковские проценты и срочные расходы. Может, повторишь эту версию сейчас? При маме и сестре.
Лицо Андрея налилось густой краской, даже уши стали багровыми. Он приоткрыл рот, явно пытаясь придумать хоть какое-то объяснение, но Валерия, совершенно не уловив, насколько опасной становится ситуация, весело фыркнула:
— Ой, да не устраивай театр из-за этих денег! Андрей мне помог оплатить первый взнос за путёвку в Одессу, вот и всё. У меня после увольнения нервы ни к чёрту были, все девчонки на майские к морю едут, а я что, должна дома сидеть, как проклятая? Брат обязан поддерживать младшую сестру. На то он и мужчина.
Марина медленно вдохнула. На мгновение у неё застучало в висках, но внешне она осталась совершенно спокойной. Только пальцы сжались так крепко, что побелели костяшки.
— Понятно, — сказала она почти шёпотом. — Значит, на твою поездку к морю из наших общих накоплений без моего ведома нашлись пятьдесят шесть тысяч гривен. А на подарок собственной матери у заботливого сына остался единственный способ — вытащить украшение из шкатулки жены.
Свекровь на секунду замялась: до неё дошло, что дочь сболтнула лишнее. Но растерянность быстро сменилась упрямой обороной. Она насупилась, выпятила подбородок и заговорила уже резче:
— И правильно сделал, что сестре помог! Валерии здоровье поправлять надо, она девочка нежная, ей нельзя перенапрягаться. А море сейчас знаешь сколько стоит? На мою пенсию да её пособие далеко не уедешь. Андрей поступил как настоящий глава семьи, по-родственному. А с твоими серьгами что такого? Господи, носишься с ними, как с величайшей святыней. Считай, что это твой вклад в нашу семью.
— В вашу семью я больше ни одной гривны не вложу, — отрезала Марина. — И, чтобы закрыть эту тему окончательно, советую вам прямо сейчас развернуться и поехать в салон красоты. Серьги вы не получите.
Андрей, видя, как прямо на глазах рушится образ щедрого, сильного и незаменимого мужчины перед матерью и сестрой, вдруг резко выпрямился. Он шагнул вперёд, выпятил грудь и попытался придать лицу властное выражение хозяина, которому в собственном доме никто не смеет перечить.
— Всё, хватит командовать! — рявкнул он. — Ты пока ещё живёшь в моём доме, и до развода будешь делать то, что я сказал. Я пообещал маме достойный подарок, значит, она его получит.
Не дожидаясь ответа, Андрей круто развернулся, почти бегом пересёк коридор и дёрнул на себя дверь спальни. Марина не шелохнулась. Она лишь скрестила руки на груди и прислонилась плечом к стене, наблюдая за его суетливыми движениями с холодным, почти отстранённым вниманием.
Через полминуты он выскочил обратно. В руке у него была маленькая бордовая коробочка. Лицо Андрея сияло торжеством человека, который уверен, что наконец-то одержал победу.
— Вот! — выкрикнул он и протянул футляр матери. — Держи, мам. Носи на здоровье и никого не слушай. Это наш с тобой праздник, и никакая жадная баба нам его не испортит.
Свекровь приняла бархатную коробочку почти благоговейно. Она ловко поддела ногтем позолоченную защёлку и распахнула крышку. Внутри вспыхнули массивные золотые дужки, а зелёные камни заиграли глубокими чистыми гранями.
— Ах, какая прелесть… — заворковала именинница, и её пальцы тут же жадно потянулись к застёжкам. — Валерия, посмотри, как блестят! И к платью прямо тон в тон, будто специально под ткань подбирали. Дай-ка я сразу надену, чтобы к вечеру привыкнуть к весу.