— Ты уже вынула ту бархатную коробку или мне самому в твоём комоде порыться? — донёсся из прихожей сиплый голос Андрея, перемешанный с ленивым шлёпаньем домашних тапочек по линолеуму.
Марина застыла возле плиты, держа в руке турку, которую так и не успела поставить на конфорку. Субботнее утро едва началось, на часах не было ещё девяти. Через мгновение в кухонном проёме появился Андрей: небритый, заспанный, в растянутых старых спортивных штанах с пузырями на коленях и выцветшей серой футболке, в которой он обычно проводил выходные на диване, уткнувшись в телефон.
— Какую именно коробку ты намерен искать в моих вещах? — Марина медленно повернулась к нему и осторожно опустила турку на чугунную решётку плиты.
Андрей навалился плечом на дверной косяк, широко, с наслаждением зевнул и почесал затылок с таким спокойствием, будто речь шла не о чужой собственности, а о покупке хлеба по дороге домой.
— Да ту, бордовую. Где твои серьги с изумрудами лежат, — буднично ответил он и принялся глазами шарить по столу в поисках еды. — У мамы юбилей. Подарим ей твои золотые серьги.
Марина не успела даже вдохнуть, а муж уже с увлечением развивал свою идею, явно считая её верхом разумной экономии:
— Я и в шкатулку заглядывать не стал, всё равно прекрасно помню, какие они. Ты их всё равно не носишь. Третий год без дела валяются. А у мамы дата серьёзная, шестьдесят лет, ресторан заказан, вся родня соберётся, подруги её придут. Нужно выглядеть достойно. Мы же не можем явиться за стол с пустыми руками.
Марина положила ладони на край столешницы и почувствовала, как внутри поднимается тяжёлая холодная волна. Эти крупные серьги из старого червонного золота с чистыми зелёными камнями подарила ей мама на тридцатилетие. Ради этого подарка мама несколько месяцев по вечерам брала дополнительные переводы технической документации, сама ездила на ювелирное производство, выбирала пробу, проверяла камни и аккуратно хранила паспорт изделия. И мама была жива, здорова, жила в соседнем городке в трёх часах дороги и почти каждую неделю звонила дочери, напоминая хотя бы на праздники надевать подарок.
— Ты сейчас это всерьёз произнёс? — спросила Марина очень тихо, стараясь удержать голос ровным. — Ты предлагаешь забрать подарок моей живой мамы, вещь, которая принадлежит лично мне, и вручить её твоей матери на юбилей, делая вид, будто мы купили дорогой подарок?
— Ой, только не начинай с утра устраивать драму на ровном месте! — Андрей поморщился и раздражённо махнул рукой. — Какая разница, кто тебе их когда-то купил? Мы с тобой уже четыре года в официальном браке. Всё, что лежит в нашей квартире, общее. Маме сейчас нужнее: она женщина заметная, ей перед гостями надо блеснуть. А ты ещё молодая, захочешь — потом себе такие же сто раз купишь.
— Андрей, с каких это пор личные украшения, полученные в подарок, вдруг стали совместным имуществом? — Марина сделала шаг ближе и не отвела от него тяжёлого взгляда. — Ты Семейный кодекс Украины хотя бы раз открывал? Там прямо указано: имущество, полученное одним из супругов в дар, является его личной частной собственностью. И моего согласия на это не было. И не будет никогда.
Андрей нахмурился. Брови сошлись у переносицы, а во взгляде мелькнуло то самое привычное раздражение взрослого ребёнка, чью «гениальную» задумку посмели поставить под сомнение.
— Вот вечно ты со своими законами, статьями и умными словами лезешь! Нормально по-человечески поговорить невозможно, — буркнул он, оттолкнулся от косяка и подошёл к холодильнику. — У нас сейчас нет свободных денег на приличный подарок, ты это головой понимаешь или нет? Мне что, позориться перед всей роднёй с дешёвым пледом или чайным сервизом?
— А куда делись пятьдесят шесть тысяч гривен с нашего накопительного счёта? — Марина прищурилась, чувствуя, как отдельные детали складываются в крайне неприятную картину. — Мы полгода откладывали эти деньги на поездку к морю. И заранее договорились: восемь тысяч гривен снимаем и покупаем твоей маме хороший робот-пылесос, о котором она всю прошлую осень мечтательно вздыхала.
Андрей резко дёрнул дверцу холодильника, вытащил палку докторской колбасы и, повернувшись к жене спиной, принялся яростно кромсать её тупым столовым ножом.
— Ну… так вышло. Обстоятельства, непредвиденные расходы, — пробормотал он себе под нос, старательно избегая смотреть Марине в глаза. — Банк что-то там пересчитал, потом ещё кое-какие дыры пришлось срочно закрыть. В общем, копилки больше нет. Никаких пятидесяти шести тысяч там уже не осталось.
Договорить он не успел. В прихожей с оглушительным треском зазвонил дверной звонок. Сигнал был настойчивый, длинный, а в конце — три короткие требовательные трели. По этому звонку сразу становилось понятно, кто стоит за дверью.
Андрей заметно оживился. Он бросил нож на столешницу и поспешил в коридор, на ходу кинув через плечо примирительным тоном:
— Вот и гости. Мы договорились, что они перед салоном красоты ко мне заедут, чай попьют. Только, пожалуйста, не начинай при них скандал. Давай всё спокойно, по-семейному, без криков.
Марина поправила пояс домашнего халата и не спеша вышла следом. В узкой прихожей уже распоряжались две женщины. Свекровь, окутанная тяжёлым сладковатым запахом сирени, стаскивала с плеч короткое драповое пальто с воротником из крашеного песца. За её спиной крутилась младшая золовка Валерия — двадцатитрёхлетняя девушка с длинными нарощенными ногтями цвета спелой вишни, которая даже в квартире не выпускала из рук новенький телефон.
— Доброе утречко, хозяева! — громко, почти торжествующе объявила свекровь и, не дожидаясь приглашения, прошла дальше по коридору. — Ох, на улице сырость ужасная, промозгло, а у нас сегодня дел невпроворот! Сначала укладка, потом визажист, а к пяти уже в ресторан ехать, скатерти проверять. Что вы стоите такие сонные? Чайник хоть поставили?
— Доброе утро, — сухо ответила Марина, сложив руки на груди у входа в комнату. — Чайник поставим. Хотя, насколько я помню, мы не ждали вас так рано.
— А чего нас ждать? Мы же не чужие люди, чтобы по расписанию приходить, — фыркнула Валерия и стряхнула капли дождя со своего модного бежевого тренча прямо на только что вымытый коврик. — Андрей нам ещё…
Валерия многозначительно посмотрела на брата и уже открыла рот, собираясь объяснить, что именно он успел сообщить им накануне.