— Марина, я на шиномонтаже, что у вас там случилось? — раздался из динамика гулкий голос Дениса.
— Денис… Мама переезжает к нам. На всю зиму. А там посмотрим, может, и останется.
На линии повисла пауза. Слышно было только, как где-то вдали чихнул компрессор. Виктория коротко хмыкнула, Валентина Юрьевна вытянулась, будто хотела лучше расслышать ответ. Галина Андреевна всё ещё держала ручку над листом, и на самом кончике пера темнела тяжёлая капля чернил.
— Так мне раскладушку с антресолей снимать? — наконец спросил Денис. — Или лучше диван в комнате ей уступим? Он всё-таки помягче будет.
Капля сорвалась вниз. Но не на бумагу — на клеёнку.
Артём медленно встал, осторожно разжал мамины пальцы, забрал ручку и убрал её в нагрудный карман.
— Дом не продаётся, Валентина Юрьевна. Ни с газом, ни без газа.
— Артём! — тонко вскрикнула Виктория.
— Вик, поезжай домой. Я потом автобусом доберусь.
— Мам, ну зачем ты опять с шести утра на ногах? Сегодня же суббота!
— А кто блины печь станет? Твой Денис? Он вчера яичницу так приготовил, что у соседей сигнализация чуть не сработала.
Галина Андреевна перезимовала на диване в большой комнате. И диван, как выяснилось, действительно был мягче. Сватья за это время заходила всего два раза и оба раза уходила молча, зато с банкой брусники в руках. Внучка свадьбу перенесла на август: сказала, летом всё наряднее, да и бабушкина вишня как раз поспеет — будет чем стол украсить.
Артём стал приезжать по средам. Всегда один. Привозил оплаченные квитанции и пакет мандаринов.
— Машину я продал, — сообщил он в феврале, не поднимая глаз от чашки. — Сто девяносто тысяч гривен вышло. Остальное, Марина, уже за тобой.
— А Виктория?
— Полтора месяца делала вид, что меня не существует. А на прошлой неделе прислала малого с пирогом. Правда, покупным. Но зато с капустой.
— Издевается?
— Да нет. Просто так у неё примирение получается. Неловко, криво, но старается.
В апреле наконец приехала газовая служба. Жёлтая труба добралась до маминой калитки, а старый обрезок с заглушкой выкопали и бросили возле забора. Артём поднял его, покрутил в руках, а потом прибил гвоздём над дверью сарая.
— Это ещё что за музейный экспонат? — усмехнулась Марина.
— Чтобы помнили. Вот так всё и выглядит, когда слишком долго молчишь.
Валентина Юрьевна наблюдала за ними из-за забора, натянув мохеровую шапку почти до самых бровей.
— Галина, ну теперь-то уж домой вернёшься? Газ провели!
— Вернусь, Валентина. По пятницам. А в будни буду в городе: у меня внучка замуж выходит, там без меня всё в кашу превратят.
Галина Андреевна стянула клеёнку с плиты «Мечта», рукавом протёрла конфорки. Чиркнула спичкой. Голубое пламя вспыхнуло ровным кольцом, мягко хлопнуло — словно дом после долгой зимы наконец выдохнул.
Она поставила на огонь сковородку, достала две миски с начинкой.
— Эти с яйцом — Марине. А эти… — она запнулась и посмотрела на сына. — Артём, ты вообще с чем любишь? Скажи уже, ради бога, за двадцать пять лет-то можно было выяснить.
Артём смущённо почесал затылок и улыбнулся:
— С картошкой, мам. Я всегда любил с картошкой.
— Вот и хорошо, — Галина Андреевна взяла нож. — А говорят, газ провести дорого.