В субботу, ровно в девять тридцать утра, мой телефон коротко мигнул: пришло сообщение от Андрея.
К нему была приложена фотография нашей кухни. Вернее, кухонного стола из соснового массива, на котором уныло лежал жалкий набор продуктов: две смятые буханки нарезного батона, маленькая упаковка самых дешёвых сосисок, купленных по скидке, банка зелёного горошка и три пачки замороженных пельменей категории «Б».
Под этим печальным продуктовым пейзажем Андрей написал с оскорблённым пафосом: «Ты что, правда решила не приезжать и выставить меня посмешищем перед всей роднёй?»
Я без всякого волнения перечитала сообщение, погасила экран и убрала смартфон обратно во внутренний карман пальто. Возвращаться в загородный дом в этот промозглый осенний день я не собиралась ни при каких обстоятельствах. Даже если бы Андрей объявил о конце света и попросил срочно спасать семейную честь.
А вся эта история началась ещё в четверг вечером. Муж появился в нашей городской квартире с таким сияющим лицом, будто только что в одиночку предотвратил международный скандал и теперь ждал заслуженных аплодисментов.
— В субботу вся родня едет к нам за город, — торжественно сообщил он, стаскивая куртку с видом победителя. — Я уже пообещал нормальный мужской праздник: богатый стол, горячее мясо и ночёвку для всех. Так что не подведи меня перед людьми, соберись и покажи, на что ты способна.
Я, естественно, спросила, по какому такому случаю в нашем доме вдруг намечается народное гулянье. Андрей снисходительно объяснил, что его двоюродный брат Дмитрий с женой отмечают серебряную свадьбу. Сначала Дмитрий собирался снять небольшой зал в ресторане, но мой великодушный супруг, как выяснилось, вовремя вмешался. Он убедил родственника не отдавать деньги «жадным рестораторам», раз в семье имеется прекрасный дом за городом.
Дом действительно был прекрасный. Просторный, двухэтажный, с эркером, большой кухней и деревянной баней во дворе. Только достался он вовсе не Андрею, а мне — по дарственной от бабушки, за четыре года до того, как мы с ним расписались в РАГСе.
Несколько лет я вкладывала в этот дом свои силы, время и премии. Меняла сгнившие лаги, утепляла мансарду, ставила автономный септик, разбиралась с электрикой и отоплением. Андрей же всё это время в основном вдохновенно рассуждал о том, как замечательно дышится свежим воздухом вдали от города.
На первом этаже находились кухня-столовая, гостиная с камином и моя мастерская, куда я не любила пускать посторонних. На втором — две гостевые спальни с деревянными кроватями. Уютно, удобно, но явно не для семейного нашествия размером с небольшой туристический автобус.
— И скольких человек ты пригласил в мой дом? — уточнила я, уже чувствуя, что ответ мне не понравится.
Андрей на пару секунд задумался, беззвучно двигая губами, пересчитывая родственников в голове. Потом совершенно спокойно сообщил:
— Четырнадцать взрослых. Ну и трое детей-школьников.
— То есть ты щедрой рукой распахнул двери моего дома перед семнадцатью людьми, а меня решил поставить перед фактом за два дня до их приезда?
Муж сразу поджал губы и изобразил на лице обиду невинного человека, которого несправедливо упрекают в лучших побуждениях. Затем он начал терпеливо объяснять мне, как ребёнку, что никакой трагедии вообще нет.
По его мнению, нужно было сделать сущую мелочь: нарезать несколько огромных мисок оливье, запечь пять килограммов мяса, приготовить бутерброды, сварить две кастрюли картошки, утром нажарить для гостей стопку блинов, а после праздника ещё и перестирать семнадцать комплектов постельного белья.
Говорил он об этом так легко, будто речь шла не о двух днях непрерывной кухонной каторги, а о приятной прогулке за хлебом. По его тону выходило, что продукты сами найдутся, еда сама приготовится, дом сам приведёт себя в порядок, а мне останется только мило улыбаться гостям и наслаждаться семейным торжеством.