И мать, которая «заартачилась», стала бы удобной виновницей. А он остался бы безупречным — и в глазах Марины, и перед Валерией.
Четыре года я держала язык за зубами ради дочери. А теперь Антон собирался прикрыться ею, как щитом, лишь бы сохранить видимость собственной правоты.
— Марин, выслушай меня, — сказала я как можно спокойнее. — Ему сейчас ничего не пиши. Ни обо мне, ни про оплату. Завтра к шести приезжай в ресторан и позови отца. Скажи, что всё будем решать вместе, при всех.
— Мам… что ты собираешься делать?
— Ложись спать. Завтра увидишь сама.
Наутро я перенесла планёрку. В одиннадцать двадцать уже стояла у стойки администратора, держа в руках банковскую карту. За стойкой оказалась та самая девушка с планшетом, которая тогда видела разбитые осколки на полу. Она провела оплату, распечатала чек и подала мне. Бумага ещё хранила тепло принтера, а у меня пальцы были холодные, будто я держала не чек, а лёд.
— Спасибо вам, Ирина Сергеевна, — негромко произнесла она. — Я вас тогда запомнила.
К шести вечера я добралась на метро: на проспекте машины стояли плотной лентой почти до самого моста. Антон с Валерией уже были у кроссовера. Он нервно щёлкал брелоком, будто это могло что-то решить.
— Снова на метро? — голос у него прозвучал сипло. — Ну что, подумала? Пожалей Марину. Останешься дома — и всё пройдёт нормально.
Я даже не остановилась, прошла мимо него в зал.
Марина уже сидела за столом — бледная, с воспалёнными глазами. Рядом Дмитрий сжимал её ладонь. Антон вошёл следом и, не глядя на дочь, сразу направился к администратору.
— Девушка, мы тут сейчас всё уладим, — заговорил он привычным уверенным тоном. — Остаток внесу в пятницу, я договорюсь. Вы же меня знаете.
Администратор посмотрела в планшет.
— Остаток уже внесён. Сегодня, в одиннадцать двадцать. Плательщик — Ирина Сергеевна. Банкет подтверждён.
В зале повисла такая тишина, что с кухни донёсся даже треск масла на сковороде.
Антон резко обернулся ко мне.
— Это с каких денег? С зарплаты технолога?
— С зарплаты директора, — ответила я. — Я уже второй год возглавляю фабрику, Антон. А в тот четверг возле ресторана стояла служебная машина. Сергей вёз меня в аэропорт, я улетала в командировку. Никакое такси я тогда не вызывала.
Валерия медленно повернулась к нему всем корпусом.
— Антон… ты же сказал, что оплатил всё ещё летом.
Он промолчал. Брелок в его руке щёлкнул ещё раз — и замер в сжатом кулаке.
Я достала телефон, открыла банковское приложение. Его номер у меня сохранился ещё со времён брака. Сорок тысяч гривен. Перевод по номеру телефона. В кармане у Антона тут же коротко пискнуло уведомление.
— Это твоя предоплата, — сказала я. — Возвращаю. Теперь этот банкет не твой, и диктовать условия ты больше не можешь. Но на свадьбу приходи. Ты отец. Сядешь рядом с дочерью, как и должен.
— Ты решила меня купить? — выдавил он.
— Нет. Я просто оплатила свадьбу своей дочери. То самое, что предлагала тебе ещё в августе. Только тогда ты надо мной посмеялся.
Марина вскочила так резко, что стул едва не опрокинулся, и бросилась ко мне. Она обняла меня крепко-крепко, и мы обе чуть не потеряли равновесие. От её волос пахло грушей и фиговым листом. Моими духами. Она носила их все эти недели.
— Мам, почему ты мне раньше не сказала? — прошептала она мне в плечо.
— Потому что ты просила потерпеть, — ответила я. — Я и терпела. До тех пор, пока ты не начала плакать.
Валерия молча подняла сумочку и вышла. Через стеклянную дверь было видно, как она остановилась возле белого кроссовера, но внутрь не села. Антон ещё немного постоял, опустив глаза в пол, потом развернулся и пошёл следом. Он уже не раскачивался на пятках, не изображал хозяина положения. Просто шёл, сунув руки в карманы.
Мы вышли из ресторана втроём — я, Марина и Дмитрий. На парковку уже легла темнота. Кроссовер стоял с погашенными фарами, и люди внутри не разговаривали.
Марина взяла меня под руку.
— Мам, тебя Сергей заберёт?
— Нет, — я поправила ремешок часов. — Дойду до метро. Так будет быстрее.
Свадьба состоялась в субботу. Антон пришёл один, в тёмном костюме, который выглядел на нём чужим, будто взятым напрокат. Он сел рядом с Мариной, произнёс короткий тост — всего несколько фраз о дочери и её счастье — и ни разу не вспомнил ни меня, ни банкет, ни деньги.
Валерия не появилась. Позже Марина рассказала, что та уехала к сестре в Полтаву, а кроссовер Антон выставил на продажу.
На столах стояли все шестьдесят флаконов. Гости открывали их прямо во время ужина, наносили аромат на запястья, смеялись, передавали друг другу. К середине вечера весь зал словно наполнился Мариной: грушей, фиговым листом и липовым цветом. Наталья Павловна вытащила меня танцевать под какую-то песню из восьмидесятых, а потом ещё долго не выпускала мою руку.
Я танцевала в новых серых туфлях и впервые за много лет никому ничего не доказывала. Оказалось, это удивительно легко. Даже смешно. Четыре года я берегла молчание ради дочери, а на самом деле эта тишина была нужна только ему.
Домой я возвращалась на метро. Ближе к полуночи вагон почти опустел, мягко покачивался на поворотах и глухо гудел в тоннеле. Я достала из сумки пятнадцатый флакон — тот самый, что стоял у меня на рабочем столе, — и поднесла к лицу.
Груша. Дача. Маленькая Марина с разбитыми коленками.
На метро, как обычно. Только теперь — потому что я сама так захотела.
В понедельник в восемь у подъезда снова будет ждать Сергей. А в этот вечер мне хотелось ехать под землёй, слушать шум вагона и никуда не торопиться.