— Мам, ну не надо сейчас ругаться. Это же ненадолго. Просто пережди чуть-чуть.
— Пережди? — переспросила я.
— Да. Ради меня. Пожалуйста.
Я смотрела на него и будто видела чужого человека. Где был тот мой сын, который с детства не терпел несправедливости? Который в школе вставал на защиту тех, кого обижали? Который однажды притащил с улицы худого котёнка и два дня спорил с отцом, пока тот не разрешил его оставить?
А теперь этот же Кирилл просил меня молча проглотить унижение в моей собственной квартире.
— Хорошо, — произнесла я наконец. — Иди.
Он вышел, а я ещё долго сидела за столом, глядя в одну точку. Было ясно: просто так это не закончится. Нужно было принимать решение.
Прошла неделя.
Я выполняла их «распорядок». Все восемь пунктов, до единого.
До девяти утра на кухню не выходила — сидела у себя в комнате, хотя живот уже сводило от голода. После десяти вечера телевизор не включала — лежала в темноте, слушала тишину и ворочалась без сна. Свой плов с чесноком, который всегда получался у меня особенно вкусным, больше не готовила — вместо него ставила на плиту безвкусную курицу на пару. Вечером стиральную машину не запускала — складывала бельё в корзину и ждала субботы.
В среду позвонила моя подруга Ольга.
— Мария, может, я к тебе заскочу? Давно не виделись, соскучилась.
— Лучше на выходных, — ответила я. — Сейчас как-то не очень удобно.
— У тебя что-то случилось? Голос странный.
— Всё в порядке. Потом расскажу.
Алина, кажется, была довольна собой. Кирилл продолжал делать вид, будто ничего особенного не происходит. Возвращался поздно, уходил рано, а в выходные пропадал на стройке.
А я всё больше превращалась в безмолвную тень в своей же квартире.
Каждое утро, заходя на кухню, я невольно смотрела на тот листок. Он висел на холодильнике, как судебное решение. Восемь пунктов, в которых было написано между строк: ты здесь уже не хозяйка.
Всё сорвалось в следующую субботу.
Алина появилась на кухне в шёлковой пижаме, зевнула, лениво потянулась и открыла холодильник.
— Мария Ивановна, у вас молоко стоит на средней полке. А это наша зона, если следовать регламенту.
Я в это время варила овсянку. На воде. После их переезда я вообще старалась готовить так, чтобы меня было как можно меньше слышно и заметно.
— Переставлю, — коротко сказала я.
— И ещё один момент. Кирилл сказал, что вчера вы включали стиральную машину около девяти вечера. Но вчера была пятница, а не выходной день.
Я промолчала. Чистое бельё закончилось, а ждать до субботы у меня уже просто не было сил.
— Мария Ивановна, регламент есть регламент, — с нажимом произнесла Алина. — Мы ведь договорились.
Мы. Договорились.
Вот как.
Я выключила плиту и медленно обернулась к ней.
— Алина.
— Что?
— Подожди минуту.
Я вышла в прихожую, открыла ящик комода, где у меня хранились разные мелочи, и достала толстый чёрный маркер. Тем самым маркером я когда-то подписывала коробки во время переезда.
Вернулась на кухню. Алина смотрела на меня настороженно, явно не понимая, что происходит.
Я подошла к холодильнику. К тому самому листку, который целую неделю портил мне каждое утро.
Под восьмым пунктом оставалось свободное место.
Я вывела крупно, ровно и очень отчётливо:
9. ОСВОБОДИТЬ КВАРТИРУ ДО 1 АПРЕЛЯ.
Ниже поставила подпись:
Соколова М. И., собственник жилья.
На несколько секунд кухня будто застыла.
Алина сначала уставилась на листок. Потом перевела взгляд на меня. Потом снова на холодильник. На её лице проступили красные пятна.
— Вы сейчас шутите?
— Нет.
— Вы не имеете права нас выгонять!
— Имею. Квартира моя. Вы живёте здесь потому, что я вас пустила. Теперь я это разрешение отменяю.
— Мы вообще-то ваша семья!
— Семья не вешает на холодильник инструкции для хозяйки квартиры.
— Кирилл! — резко крикнула она в сторону комнаты. — Кирилл!
Через минуту он вышел — сонный, в домашних штанах и растянутой футболке.
— Что случилось?
— Твоя мать нас выставляет!
Кирилл посмотрел на холодильник. Потом на мою надпись. Потом на меня.
— Мам…
— Что?
— Ты правда это написала?
— Правда.
— Но мы же дом строим. Нам сейчас идти некуда.
— Снимете жильё. Как снимали раньше.
— Это же выброшенные деньги.
— А мои нервы, по-твоему, ничего не стоят?
Он замолчал. Алина стояла рядом, багровая от злости.
— Кирилл, ну скажи ей что-нибудь! Это же твоя мать, в конце концов!
— Мам… — Он выглядел совершенно растерянным. — Может, всё-таки поговорим спокойно? Без таких резких решений?
— Резкие решения начались не сегодня, — ответила я. — Они начались в тот день, когда твоя жена прикрепила к моему холодильнику список правил, по которым я должна жить. А ты тогда промолчал.
— Я просто хотел всё сгладить…
— Нет. Ты хотел спрятаться. Как обычно.
Да, прозвучало это жёстко. Но иногда правда иначе и не звучит.
Алина схватила телефон и вылетела из квартиры прямо в пижаме. Дверью она хлопнула так, что где-то в коридоре посыпалась старая штукатурка.
Мы с Кириллом остались на кухне вдвоём.
— Мам, — он сел на табурет и сжал голову руками. — Зачем ты так?
— А как мне надо было? Продолжать молчать?
— Можно было сначала поговорить.
— Я говорила. А ты мне сказал: «потерпи».
— Я не думал, что тебе настолько тяжело.
— А ты спрашивал?
Он не нашёлся что ответить. Потому что ответа у него не было.
Я села напротив. Передо мной сидел мой сын — тридцать четыре года, взрослый мужчина, усталый, потерянный, разрывающийся между женой и матерью.
— Кирилл, — тихо сказала я. — Я люблю тебя. Ты это знаешь. Но я не могу жить гостьей в собственной квартире.
— Ты не гостья…
— Алина ведёт себя так, будто я соседка, которая всем мешает. И ты позволяешь ей так со мной обращаться.
Он долго молчал. За окном постепенно просыпался город: где-то гудели машины, во дворе кричали дети, неподалёку лаяла собака.
— Она не со зла, — наконец выговорил он. — Просто она такая. Ей нужно всё контролировать. Так ей спокойнее.
— Я это понимаю. Но контролировать мой дом она не имеет права.
— Мы ведь всего на несколько месяцев…
— Кирилл. Месяц назад ты говорил: «три-четыре месяца». Теперь говоришь: «несколько». Через полгода скажешь: «ещё немного». А я всё это время должна буду жить в своей квартире по чужому расписанию?
Он наконец поднял голову, и я впервые за весь этот разговор внимательно посмотрела ему в глаза.
