— Шумно? — переспросила я, глядя на неё.
— Именно. Я просыпаюсь от ваших шагов. А мне к девяти на планёрку, я должна нормально высыпаться.
Я опустила глаза на свои домашние тапочки. Обычные мягкие, войлочные, почти бесшумные. В них я и так передвигалась по квартире, будто тень по стене скользила.
— Хорошо, — сказала я после паузы. — Буду стараться ещё тише.
Алина коротко кивнула и закрыла дверь.
Я осталась в коридоре одна. И было у меня такое чувство, словно меня поймали за чем-то постыдным. Не в чужой квартире — в моей собственной.
Потом случилась история с телевизором.
Вечером я включила передачу о путешествиях. Было около девяти. Я сидела у себя в комнате, дверь прикрыла, звук убавила почти до предела. Ведущего я скорее угадывала по интонациям, чем действительно слышала.
Алина вошла, даже не постучав.
— Мария Ивановна, сделайте, пожалуйста, потише.
Я повернулась к ней.
— Ещё тише? Да я сама уже почти ничего не разбираю.
— У нас очень слышно через стену. Мне это мешает.
— Что именно мешает? Я же не могу постоянно сидеть в наушниках, у меня от них уши болят.
— Это уже ваши трудности, — спокойно ответила она. — Я рано ложусь. Мне нужна тишина.
Она стояла на пороге моей комнаты, руки скрестила на груди и смотрела так, будто была здесь хозяйкой. Сверху вниз смотрела, хотя ростом мы были почти одинаковые.
Когда она ушла, я выключила телевизор. Некоторое время сидела в полной темноте и смотрела на погасший экран. А за стеной Алина долго и громко болтала по телефону: смеялась, рассказывала какой-то подруге про сериалы, перебивала сама себя. Её голос проходил сквозь стену прекрасно, без всяких препятствий.
Только ей, значит, можно было.
Следующим стал эпизод с гостями.
Моя давняя подруга Ольга собиралась заехать ко мне в среду на чай. Мы не виделись уже два месяца: она гостила у дочери в другом городе, помогала с внуками. Я соскучилась по её голосу, по нашим разговорам, по тому, как она умела смеяться так, что и у меня на душе становилось легче.
Но в коридоре меня снова остановила Алина.
— Мария Ивановна, — произнесла она, — вы кого-то собираетесь приглашать?
— Ольга заедет ненадолго. Часа на два.
— В таком случае предупреждайте заранее. Мне нужно понимать, когда в квартире будут чужие люди.
— Ольга мне не чужая. Мы с ней тридцать лет дружим.
— Для меня она чужой человек. И я бы предпочла, чтобы гости приходили только в выходные. Причём с уведомлением хотя бы за три дня.
Я промолчала. Просто прикусила язык и молчала, потому что если бы в тот момент начала говорить, сказала бы такое, что потом уже обратно не возьмёшь.
— Значит, договорились? — уточнила Алина.
— Нет.
Она вскинула брови.
— В каком смысле — нет?
— В прямом. Это моя квартира. И я буду приглашать к себе тех, кого захочу, тогда, когда сочту нужным.
Алина сжала губы, резко развернулась и ушла. Вечером они с Кириллом долго о чём-то говорили за закрытой дверью. Её голос я слышала отчётливо — высокий, раздражённый. Его — тихий, сглаживающий углы. Как обычно.
Ольга в тот день так и не приехала. Я сама ей позвонила и попросила перенести встречу. Не потому, что испугалась Алины. Просто не захотела втягивать подругу в этот домашний балаган.
А потом на холодильнике появился список.
Это был двадцать шестой день их жизни у меня. Суббота. Проснулась я, как всегда, рано — в шесть утра. С возрастом сон стал коротким и неглубоким. Вышла на кухню поставить чайник.
И увидела его.
На дверце холодильника висел лист бумаги. Ровный, аккуратно напечатанный, с пунктами и подпунктами. Прикрепили его моими же магнитами — теми самыми, с видами Карпат, которые Ольга подарила мне лет пять назад.
Наверху крупными буквами было написано:
«ПРАВИЛА СОВМЕСТНОГО ПРОЖИВАНИЯ»
Дальше шли пункты:
1. Не создавать шум до 9:00 и после 22:00, включая ходьбу, телефонные разговоры и звук телевизора.
2. Не заходить в нашу комнату без приглашения.
3. Приём гостей согласовывать за три дня, гости допускаются только по выходным.
4. Утром занимать ванную не дольше пятнадцати минут, особенно в промежутке с 7:00 до 9:00.
5. В холодильнике верхняя и средняя полки закрепляются за нами, нижняя — за вами.
6. После 17:00 не готовить еду с сильным запахом: жареное, чеснок, лук.
7. Генеральную уборку проводить по субботам, согласно приложенному графику.
8. Стиральную машину включать только в выходные, с 10:00 до 18:00.
Внизу стояли дата и подпись: «А. Соколова».
Я стояла перед холодильником и читала этот лист. Один раз. Потом второй. Потом третий.
Пятнадцать минут в ванной. Нижняя полка — мне. Чеснок под запретом. Стирка — по расписанию.
И всё это в моей квартире. В той самой квартире, которую я ждала пять лет и в которой прожила уже тридцать.
Алина вышла из комнаты ближе к девяти.
— А, вы уже ознакомились, — сказала она и даже улыбнулась. — Я решила, что так всем будет удобнее. Когда есть понятные правила, конфликтов меньше. Сейчас это нормальная практика для совместного проживания, я читала об этом в интернете.
— Алина.
— Да?
— Ты с Кириллом это обсуждала?
— Конечно. Он сказал, чтобы я делала так, как считаю правильным.
Я посмотрела на неё внимательно. Тридцать два года, шёлковая пижама, безупречный маникюр. И такая спокойная уверенность в собственной правоте, будто всё происходящее было абсолютно естественным.
— Ясно, — только и сказала я.
И ушла к себе.
Кирилл вернулся домой вечером. Я ждала его в коридоре.
— Мам? — насторожился он. — Что-то случилось?
— Зайди ко мне. Нужно поговорить.
Мы сели на кухне. Я достала телефон и показала ему фотографию того самого листка. Утром я на всякий случай его сфотографировала.
— Ты это видел?
— Ну… да, — пробормотал Кирилл. — Алина показывала.
— И что ты ей ответил?
Он отвёл взгляд в сторону.
— Сказал, что пусть сама решит.
— Сама решит что? Как мне жить в моей же квартире?
— Мам, она просто хочет, чтобы был порядок…
— Кирилл. Посмотри на меня.
Он поднял глаза неохотно. Точно так же, как в детстве, когда я ловила его на какой-нибудь лжи и он понимал, что выкрутиться не получится.
— Я пустила вас к себе, — сказала я медленно. — Бесплатно. Не попросила ни копейки. Освободила комнату, разобрала шкафы, выбросила половину своих вещей, чтобы вам было где разместиться. А теперь твоя жена расписывает мне, когда стирать, сколько быть в ванной и что можно готовить.
— Она не расписывает, мам. Она просто пытается всё организовать.
— Нет. Она именно распоряжается. А ты делаешь вид, что ничего особенного не происходит.
Кирилл тяжело вздохнул. Этот вздох я знала ещё с его подростковых лет: так он вздыхал, когда не хотел спорить и надеялся, что всё само собой уляжется.
