Перечень правил я увидела на дверце холодильника, когда в шесть утра вышла на кухню. Обычный лист А4 был прикреплён моими же магнитиками. Вверху, жирными большими буквами, значилось: «ПРАВИЛА СОВМЕСТНОГО ПРОЖИВАНИЯ». Внизу красовалась её подпись — аккуратная, с каким-то вычурным завитком.
Я стояла босыми ступнями на остывшем линолеуме и никак не могла отделаться от одной мысли: эта женщина находится в моей квартире всего двадцать шесть дней, а держится так, словно это я задержалась у неё в гостях и никак не соберусь уйти.
Началось всё ещё в феврале.
Кирилл позвонил ближе к ночи. По голосу сразу было понятно: нервничает, торопится, подбирает слова на ходу.
— Мам, у нас тут ситуация… Мы с Алиной землю купили. В Дубровке, минут сорок от города. Дом хотим строить.
— Ну что ж, поздравляю, — ответила я сдержанно, потому что уже чувствовала: этим разговор не закончится.
— Только нам бы… пожить где-нибудь временно. Пока стройка. Снимать квартиру — сама понимаешь, деньги в пустоту. А у тебя ведь комната свободная…
Комната и правда пустовала. Бывшая детская Кирилла — четырнадцать квадратных метров, окно выходит на школьный двор. Он съехал оттуда семь лет назад, когда женился на Алине. С тех пор в комнате оставались его старый диван, шкаф, забитый всякой ненужной мелочью, и письменный стол, за которым он когда-то сидел над тетрадками.
— На какой срок? — уточнила я.
— Месяца на три-четыре. Ну, полгода — это самый край. Пока хотя бы коробку поднимем.
Я прекрасно понимала, что три-четыре месяца легко растянутся на год. Что за словом «коробка» скрываются фундамент, стены, крыша, коммуникации и ещё десятки дел, о которых заранее никто не думает. И что построить дом своими силами, продолжая работать полную неделю, — это не история на одно лето.
Но Кирилл был моим сыном. Единственным. Поэтому я сказала:
— Переезжайте.
Эту квартиру мы получили ещё в те времена, когда существовала очередь на жильё. Мой муж Виктор трудился электриком на молокозаводе, а я работала в заводской лаборатории — проверяла качество продукции.
Двухкомнатная квартира в панельной девятиэтажке, четвёртый этаж. Не дворец, конечно, но своё. Настоящее, честно заработанное, выстраданное своё жильё.
До сих пор помню день переезда. Кириллу тогда было четыре года, он носился из комнаты в комнату, визжал от радости и кричал, что теперь у него будет СВОЙ угол. Виктор остановился посреди зала, раскинул руки в стороны и сказал: «Мария, мы дома. Наконец-то дома».
Мы обустраивали это место восемнадцать лет — до самого дня, когда Виктора не стало. Всё делали своими руками. Он укладывал плитку в ванной, собирал кухонные шкафчики, чинил розетки. Я шила занавески, вязала салфетки на подоконники, рассаживала фиалки по маленьким горшкам.
Виктору было всего пятьдесят три, когда он ушёл. Внезапно. Прямо на работе. Кириллу тогда исполнилось двадцать два, он только устроился в фирму, занимавшуюся монтажом вентиляционных систем.
После похорон мы с сыном остались вдвоём в этой квартире — среди мебели, которую выбирали вместе с Виктором, среди вещей, купленных на общие деньги, среди воспоминаний, от которых невозможно просто взять и избавиться.
Двенадцать лет я жила одна. А теперь в мой дом вошла Алина — и принесла с собой свои порядки.
Они приехали в субботу вечером.
Кирилл таскал сумки из машины, а Алина шла следом и оглядывала прихожую таким взглядом, будто принимала новостройку у застройщика и заранее была готова найти недоделки.
— Давно ремонт делали, Мария Ивановна?
Она всегда обращалась ко мне именно так. Не «мама», не «Мария», не как-то по-семейному — только Мария Ивановна. Ровно, официально, будто я посторонняя женщина из учреждения. За семь лет брака с моим сыном она ни разу не назвала меня мамой.
— Лет восемь назад, наверное. А что?
— Да ничего… Просто у порога линолеум вздулся. И обои в коридоре отходят.
Обои действительно чуть отклеились в одном месте, почти под потолком, после того как три года назад нас залили соседи сверху. Линолеум у порога тоже немного пошёл волной, но заметить это можно было только если специально смотреть.
— Располагайтесь, — сказала я. — Ужинать будете?
— Мы придерживаемся правильного питания, — сухо ответила Алина. — Я всё взяла с собой. Спасибо.
В её «спасибо» тепла было не больше, чем в официальной справке из налоговой.
Вещи они занесли в комнату Кирилла. Из коридора до меня донёсся приглушённый голос Алины:
— Здесь тесно. И старостью пахнет.
Кирилл что-то тихо сказал в ответ, вроде бы пытаясь её успокоить, но слов я уже не расслышала.
Старостью пахнет. В моём доме! Я каждый день открываю окна, три раза в неделю мою полы, пыль вытираю так, что нигде соринки не найдёшь.
Я ушла к себе, прикрыла дверь и опустилась на кровать. Пальцы дрожали мелкой, неприятной дрожью.
Первые две недели мы существовали почти как жильцы в коммунальной квартире.
Алина работала удалённо — обрабатывала заказы для интернет-магазина косметики. Почти весь день она проводила в комнате за ноутбуком, появлялась только в ванной или на кухне, чтобы достать свои контейнеры с едой.
Очень скоро эти контейнеры заняли весь холодильник. Зелёные коробочки с наклейками: «понедельник, обед», «вторник, ужин», «среда, перекус». Невестка готовила сразу на неделю: какие-то салаты с киноа, паровые куриные грудки, овощные смузи. Мои кастрюли она отодвинула вниз, на самую дальнюю полку, почти в угол.
Кирилл уходил из дома в семь утра и возвращался только к девяти вечера. Монтаж вентиляции — работа не из лёгких и уж точно не кабинетная. Он приходил вымотанный, пропахший металлом, пылью и рабочей одеждой, молча ел и почти сразу валился спать.
Я старалась никому не мешать. Готовила себе отдельно, телевизор смотрела в наушниках, подруг к себе не звала. По квартире ходила осторожно, разговаривала тише обычного, даже чайник ставила так, чтобы он не свистел слишком громко.
Но Алине и этого оказалось недостаточно.
— Мария Ивановна, вы по утрам ходите слишком шумно.
Она сказала это в понедельник, ровно в восемь. Я как раз направлялась на кухню, чтобы сварить себе кашу, и остановилась у порога, не сразу поверив в услышанное.
