Постепенно именно это безмолвие начало пугать Марину сильнее, чем любые крики. Скандал хотя бы означал, что людям ещё есть что сказать друг другу. А у них оставалась только пустота.
Однажды она не выдержала и тихо произнесла:
— Ты меня совсем не слышишь.
Андрей даже не повернул головы, продолжая смотреть в экран.
— Слышу.
— Нет, — Марина покачала головой. — Ты улавливаешь мои слова. Но меня — нет.
Тогда он всё-таки посмотрел на неё. В его взгляде было недоумение, растерянность и какая-то усталая беспомощность. Но ответа он так и не нашёл.
Разошлись они почти бесшумно. Без громких сцен, без дележа обид, без упрёков, которые обычно бросают напоследок. Просто оба, кажется, дошли до предела и больше не умели быть рядом. Марина уехала в областной центр, где всё казалось чужим, новым и будто обещало начать жизнь заново. Матвей остался с Андреем. Так решил сам.
— Папа один не вытянет, — сказал тогда мальчик.
Марина не стала его переубеждать. Возможно, потому что в глубине души понимала: он говорит правду. А возможно, потому что ей самой было страшно признать другое — она уходила не столько от мужа, сколько от той женщины, в которую рядом с ним превратилась.
К больнице она добралась около половины шестого утра. Рассвет только проступал над городом: мутный, сероватый, влажный, словно сам воздух был пропитан тревогой. Реанимация находилась на третьем этаже старого корпуса. Марина поднималась пешком, и каждая ступень отдавалась болью где-то под рёбрами.
В длинном коридоре на скамье сидел Олег — широкий, крепкий мужчина в рабочей заводской одежде. Завидев её, он сразу поднялся.
— Марина…
— Что с ним? Что сказали врачи?
Олег опустил взгляд.
— Ожоги примерно на сорок процентов тела. Руки, спина, лицо задело… частично. Но он выживет. Врачи прямо сказали: жить будет. Сейчас главное — чтобы инфекция не пошла. Когда его привезли, он был в сознании. Тебя звал.
Марина прислонилась плечом к стене. Ноги вдруг стали ватными, будто перестали ей подчиняться.
— Как это случилось?
— Металл пошёл не так, как должен был. Партия оказалась с браком. Андрей первым заметил, что ковш повело. Закричал, чтобы все отходили. А сам остался — клапан хотел перекрыть. И успел. Если бы не он, там бы половину цеха разнесло. В смене двенадцать человек было. Он всех вытащил. Всех до одного.
Олег замолчал, тяжело выдохнул и уже тише добавил:
— Он ведь всегда такой. Себя в расчёт не берёт. Прости, Марина, но скажу как есть: эти три года без тебя он будто не жил. На работу ходил, Матвея поднимал, всё делал как надо, а сам словно ждал чего-то. Я ему не раз говорил: «Андрей, поезжай к ней, поговори». А он только отвечал: «Нельзя. Раз уехала — значит, так ей нужно».
Марина закрыла лицо ладонями. Слёзы, которые она сдерживала всю дорогу, наконец хлынули наружу. Она плакала тихо, без всхлипов — так плачут люди, которые слишком долго запрещали себе жалость и боль.
К ним подошёл молодой врач в помятом халате.
— Вы супруга?
— Бывшая, — едва слышно ответила она.
— Он сейчас в сознании. Можете войти ненадолго. Только прошу, не заставляйте его волноваться. Ему нельзя нервничать.
Марина вошла в палату почти на цыпочках. Андрей лежал на высокой больничной кровати, перебинтованный, с капельницей в руке. Половина лица была закрыта повязками, но глаза остались прежними — серые, глубокие, спокойные до боли. Увидев её, он попытался улыбнуться. Улыбка вышла неровной, слабой.
— Марина… — прошептал он хрипло. — Ты приехала.
— Приехала, — она опустилась на стул рядом и осторожно взяла его забинтованную ладонь. — Глупый ты, Андрей.
— Знаю, — еле слышно ответил он. — Всегда знал. Только по-другому не мог. Там люди были. Молодые ребята. Я не мог просто уйти.
— А о Матвее ты подумал?
— Подумал. — Андрей прикрыл глаза. — Самое первое, о чём подумал. Если не вернусь… ты приедешь. Я почему-то был уверен, что приедешь.
Она крепче сжала его руку, но сказать ничего не смогла.
— Я ждал тебя все эти три года, — вдруг произнёс он. — Каждый день. Не знал когда, но знал, что ты вернёшься.
— Почему ты был так уверен?
— Потому что ты меня любишь. И я тебя люблю. Просто мы оба оказались дураками. Молчали, когда надо было говорить. Я думал: буду зарабатывать, тащить дом, и всё наладится само. А оказалось… — он замолчал, тяжело втягивая воздух. — Оказалось, главное не это. Главное — когда тебя ждут. Когда есть кому набрать среди ночи. Когда знаешь, что где-то есть человек, который о тебе думает.
Марина наклонилась и поцеловала его в лоб — в единственное открытое место, не закрытое бинтами.
— Я больше никуда не уеду, — сказала она твёрдо. — Слышишь меня? Никуда.
— Слышу, — прошептал Андрей и устало сомкнул веки.
Матвей встретил её прямо у двери квартиры. За эту ночь он будто осунулся, глаза покраснели, лицо стало взрослым и напряжённым, но он держался изо всех сил и не плакал. Мальчик бросился к матери и обнял так крепко, что у неё перехватило дыхание.
— Мам, он будет жить?
— Будет, — Марина погладила его по спине. — Врачи сказали, что будет.
— Я знал. Я знал, что ты приедешь, и тогда всё станет нормально.
Он немного отстранился и внимательно посмотрел на неё.