— Ты правда останешься с нами? — спросил Матвей почти шёпотом.
— Останусь, — без колебаний ответила Марина.
— Совсем?
— Совсем, сынок.
Мальчик шумно выдохнул, словно всё это время нёс на себе непосильную тяжесть и только теперь смог поставить её на пол. Несколько секунд он молчал, а потом вдруг спохватился:
— Мам, мне нужно тебе кое-что показать.
Он взял её за руку и повёл в свою комнату. Там было удивительно чисто: книги стояли ровно, на стенах висели плакаты с самолётами, а на столе аккуратной стопкой лежали тетради. Матвей порылся среди них, выбрал самую старую, с потрёпанной обложкой, и протянул матери.
— Прочитай.
Марина раскрыла тетрадь и сразу поняла: это был дневник. Строки шли ровно, старательно, детским, ещё немного угловатым почерком.
«1 сентября. Мама уехала. Папа сказал, что так нужно. Только я не понимаю, зачем это нужно. Я хочу, чтобы мама была дома.»
«15 октября. Папа вернулся с работы и сел перед телевизором. Но он его даже не смотрел. Просто сидел и молчал. Я спросил, что случилось. Он ответил: “Ничего, сын. Всё нормально”. Только я знаю, что не нормально. Он скучает по маме.»
«3 января. Новый год мы встречали вдвоём. Папа сделал оливье, как готовила мама. Получилось не так вкусно, но я всё равно всё съел. Потом мы смотрели салют. Папа сказал: “Твоя мама всегда любила салюты”. И больше ничего не сказал. Я заметил, как он вытер глаза. Он думал, что я не вижу.»
«20 февраля. В школе учительница спросила, кем я хочу быть, когда вырасту. Я сказал — как папа. Она спросила почему. Я ответил: потому что он сильный. И потому что он всегда поступает правильно. Даже если ему самому больно.»
«5 мая. Сегодня папа пришёл домой раньше. Он был какой-то не такой. Я спросил, что произошло. Он сказал: “Ничего”. Потом долго молчал, а потом добавил: “Просто увидел женщину, очень похожую на твою маму”. Я не знал, что ответить. Мы посидели молча, а потом он предложил вместе приготовить ужин. Мы варили макароны. Папа всё время шутил, но глаза у него были грустные.»
«1 сентября. Сегодня ровно год, как мама уехала. Папа сказал: “Позвони ей”. Я позвонил. Мама сказала, что скучает. Я хотел сказать ей, что папа тоже очень скучает, но почему-то не смог.»
«10 декабря. Мама приезжала на выходные. Мы ходили гулять в парк. Папа не пошёл. Сказал: “Идите сами, вам нужно побыть вдвоём”. Я потом видел из окна, как он стоял и смотрел нам вслед. Он стоял долго-долго, пока мы не завернули за угол.»
Марина читала, чувствуя, как внутри всё сжимается. Последняя запись была сделана всего месяц назад.
«15 марта. Сегодня папа сказал мне странную вещь. Он сказал: “Сынок, если я однажды не вернусь с работы, запомни: я всегда думал о вас с мамой. Всегда. Тогда ты будешь жить с ней и скажешь ей, что я её любил”. Я спросил, зачем он так говорит. Он ответил: “Просто так”. Но я знаю, что не просто так. Я не понимаю, что у него происходит на работе, но он всё чаще молчит и о чём-то думает. Мне страшно. Очень страшно.»
Марина медленно закрыла тетрадь. Пальцы у неё дрожали так сильно, что обложка тихо зашуршала.
— Он чувствовал, — едва слышно произнесла она. — Он понимал, что может случиться беда.
— Мам, он, кажется, всегда это понимал, — тихо ответил Матвей.
— Почему же ты мне не сказал? Почему не позвонил?
Мальчик опустил глаза.
— Папа не разрешил. Он говорил: «Не тревожь маму. У неё теперь своя жизнь».
Марина села на стул и крепко прижала дневник к груди. Все эти три года ей казалось, что она уехала ради новой жизни, ради свободы, ради воздуха, которого будто не хватало в прежних буднях. Она убеждала себя, что спасается от серости, тишины и усталости. А теперь поняла: она бежала не от пустоты. Она бежала от человека, который любил её так, как умел. И от собственной любви тоже.
Андрей пробыл в больнице два месяца. Марина приезжала к нему каждый день, без пропусков и оправданий. Позже она оформила перевод в черниговскую больницу, чтобы больше не жить на два города и не разрываться между прошлым и настоящим. По вечерам её встречал Матвей, и они вместе готовили ужин, учились снова быть семьёй хотя бы в ожидании.
Когда Андрея наконец выписали, он всё ещё был очень слаб. Руки слушались плохо, на лице остались следы ожогов и шрамов, движения давались ему с трудом. Но глаза не изменились. Те же внимательные, упрямые, родные глаза.
Он остановился на пороге квартиры и попытался улыбнуться.
— Ну вот, — сказал он хрипловато. — Кажется, я вернулся домой.
— Домой, — мягко подтвердила Марина и осторожно взяла его под руку.
Матвей подошёл к отцу и обнял его очень бережно, будто боялся одним неловким движением причинить боль.
— Пап, я так ждал тебя.
— Знаю, сынок, — Андрей прикрыл глаза. — Я тоже очень ждал.
В тот вечер они сидели на кухне втроём. За окном тихо падал снег, на столе стоял простой ужин, от чашек поднимался пар. Марина смотрела на мужа, на сына и думала, как странно устроена жизнь. Три года она называла себя свободной, хотя на самом деле лишь пряталась — от боли, от любви, от собственной судьбы.
— Андрей, — произнесла Марина, собравшись с духом.