Марина проснулась от резкого дрожания телефона на прикроватной тумбочке. Аппарат вибрировал так нервно, будто пытался вырваться из ловушки. На светящемся экране высветилось: «Бывший муж». Часы показывали 2:47 ночи.
Она рывком села на кровати, и сердце будто ухнуло вниз, в ледяную пустоту. Андрей не звонил ей по ночам уже много лет. Если точнее — вообще никогда не звонил. Он работал, возвращался домой без сил и сразу ложился спать. Но ночной звонок…
— Андрей? — Марина схватила телефон. — Что произошло?
— Мам, это я.
Это был голос сына, тринадцатилетнего Матвея. Надломленный, глухой, сдавленный так, словно мальчик долго плакал и только потом решился набрать её номер.
— Матвей? Почему ты не спишь? Где папа?
— Мам, папу… — он осёкся, и в трубке послышалось, как он втягивает носом воздух. — Папу увезли. Скорая забрала. Он телефон дома оставил, когда уходил.
У Марины мгновенно пересохло во рту, будто вся влага исчезла за секунду.
— Куда его увезли? Что случилось? Матвей, говори нормально!
— На заводе был взрыв. Мне дядя Олег позвонил, он сказал… — голос сына сорвался. — Сказал, что папа в больнице, в реанимации. Мам, я один дома. Я не понимаю, что мне делать…
— Оставайся дома. Никуда не выходи. Я приеду как можно быстрее.
Она сбросила вызов и начала одеваться почти на ощупь. Пальцы дрожали так сильно, что пуговицы никак не попадали в петли. Марина жила в другом городе, примерно в двухстах километрах от бывшего мужа и сына. Она уехала три года назад, после развода. Устроилась медсестрой в больницу, снимала крохотную квартиру, а к Матвею приезжала по выходным. Три года она существовала будто на автопилоте — ходила на смены, возвращалась домой, убеждала себя, что так всем спокойнее и правильнее.
А теперь всё рухнуло в одну ночь.
Она вызвала такси, затем сразу набрала Олега, Андреевого друга, который трудился с ним на том же заводе.
— Олег, что там случилось? Только не скрывай от меня ничего.
— Марина, я сам знаю не всё, — ответил он хрипло. — В цеху что-то рвануло. Андрей оказался рядом. Его сразу в реанимацию, ожоги серьёзные… — мужчина замолчал на секунду, и голос у него дрогнул. — Приезжай. Матвей дома один.
— Я уже выезжаю.
Марина выскочила из квартиры, даже не заметив, что натянула сапоги на босые ноги. Такси стояло у подъезда. Пожилой водитель взглянул на её лицо и, кажется, понял всё без лишних объяснений.
— Куда едем?
— В Чернигов, в больницу. Пожалуйста, как можно быстрее.
— Двести километров ночью… — он покачал головой. — Дорога тяжёлая. Но попробуем успеть.
Машина тронулась с места. За окнами потянулись тёмные поля, редкие огни сёл, пустая ночная трасса. Марина смотрела в темноту, но не различала ничего. Перед глазами стояло лицо Андрея — упрямое, знакомое до каждой черты, с мелкими морщинками возле глаз. Лицо человека, которого она знала почти всю взрослую жизнь. Лицо мужчины, которого она когда-то оставила.
Они поженились рано: Марине тогда было двадцать, Андрею — двадцать три. Он работал на металлургическом заводе, в литейном цехе. Она была медсестрой в заводской поликлинике. Их знакомство вышло самым обычным: он пришёл на перевязку с обожжённой рукой, а она обрабатывала рану.
— Сильно больно? — спросила Марина, аккуратно накладывая бинт.
— Нормально. Терпеть можно, — ответил он и посмотрел на неё спокойными серыми глазами. — Я привык.
Тогда она подумала, что он слишком серьёзный для своего возраста. И ещё — очень красивый. Высокий, крепкий, широкоплечий, с такими руками, будто ими и правда можно удержать на месте целый мир.
Через год у них родился Матвей. Ещё спустя два года они купили квартиру в Чернигове — небольшую, но свою. Город жил заводом: дым въедался в стены, одежду, волосы, а гудки и смены задавали людям ритм. Завод кормил семьи, давал работу, определял будни. Андрей вставал в пять утра, уходил на смену, возвращался поздно — уставший, пропахший гарью и металлом, но почти всегда улыбался с порога.
— Как смена? — спрашивала Марина.
— Нормально, — коротко отвечал он. — План выполняем.
Подробностей он не любил рассказывать, а она не допытывалась. Вокруг многие жили так же: мужчины уходили на завод, женщины ждали их дома, растили детей, тянули хозяйство. Марина тоже работала — сначала в поликлинике, потом в больнице. Но год за годом между ними появлялось что-то тяжёлое и холодное. Невидимая стена росла медленно, зато уверенно: серая, глухая, почти непробиваемая.
Андрей приходил домой и молча опускался перед телевизором. Марина готовила ужин, занималась с Матвеем уроками, читала по вечерам книги. Разговоров становилось всё меньше. Они уже не устраивали ссор — в их квартире всё чаще поселялась тишина.