Ей на ресепшен позвонила неизвестная девушка, уточнила адрес офиса и назвалась «знакомой Дмитрия Павловича». Поэтому на третьем листе у меня было всего несколько строк:
«Имущество Дмитрия Павловича, полный список:
1. Спортивная сумка — 1 шт.
2. Зимняя куртка — приобретена Маргаритой Сергеевной, декабрь 2024 года.
3. Зубная щётка — 1 шт.»
Я аккуратно выложила перед Алиной все три документа и повернула их так, чтобы ей было удобно читать.
— Вот это здание, — я медленно провела рукой по кабинету, словно очерчивая не только стены, но и всё, что находилось за ними, — принадлежит мне. Полностью. Все три этажа. Девять арендаторов. Я купила его семь лет назад на деньги, оставшиеся от мамы. А квартира, из которой Дмитрий якобы собирался тебя «забрать», тоже моя. Она оформлена на меня ещё до брака. И разделу не подлежит.
Алина молчала. Её взгляд бегал по строкам, а пальцы с длинным свежим маникюром зацепились за край столешницы.
— А вот это, — я слегка подтолкнула к ней третий лист, — исчерпывающий перечень собственности твоего мужчины. Можешь забрать хоть сейчас. Сумка стоит в прихожей. Куртка висит в шкафу. Щётка — в стакане возле зеркала.
В кабинете стало тихо. Только за стеной монотонно жужжал принтер, да Виктория за своим столом быстро набирала что-то на клавиатуре.
— Это не может быть правдой, — почти шёпотом сказала Алина. — Он ведь говорил…
— Дмитрий вообще многое говорил, — я откинулась на спинку кресла. — Четырнадцать лет рассказывал мне, что мы одна команда. А потом спокойно потратил семьдесят семь тысяч гривен из моих денег на рестораны и подарки. Для тебя. Одни серьги обошлись примерно в девятнадцать тысяч. А мне на годовщину он подарил кастрюли за тысячу шестьсот гривен. С наклейкой «Акция» на дне.
Она смотрела на меня так, будто я ударила её не словами, а чем-то тяжёлым. Помада у неё чуть смазалась в уголке губ. Ремешок сумки был сжат так крепко, что костяшки пальцев побелели.
Я нажала кнопку интеркома.
— Виктория, проводите, пожалуйста, девушку.
Через несколько секунд Виктория уже стояла в дверях — ровная, спокойная, без единой лишней эмоции на лице.
— Пройдёмте, пожалуйста, — произнесла она тем самым вежливым тоном, каким обычно обращалась к посетителям. К клиентам. К гостям. Не к будущей «хозяйке» чего бы то ни было.
Алина поднялась. Сумка соскользнула с плеча, она неловко поймала её и прижала к себе. Уже у двери обернулась. Окинула взглядом кабинет: шкафы с папками, большое окно во всю стену, стол, документы. И наконец заметила табличку, мимо которой прошла, когда входила:
«Маргарита Сергеевна. Генеральный директор».
В этот момент до неё дошло. Я это увидела по лицу. Дошло окончательно.
Дверь за ней закрылась. Потом послышались шаги в коридоре. Потом — звук лифта.
Я осталась в кабинете одна. Ладони лежали на столе. Меня не трясло, не бросало ни в жар, ни в холод. Только в подушечках пальцев ровно и часто бился пульс. Я повернулась к окну. Внизу продолжал жить проспект: машины ползли в потоке, люди спешили по своим делам, на первом этаже светилась вывеска кофейни. На моём первом этаже.
Семнадцать миллионов двести тысяч гривен. Одиннадцать лет труда. Мамины деньги, которые она оставила мне, потому что доверяла. Потому что была уверена: я справлюсь.
А муж в меня не верил.
Минут через пять Виктория заглянула снова. Ничего не спросила. Просто поставила передо мной стакан воды и внимательно посмотрела. Я едва заметно кивнула: всё в порядке. Она так же молча вышла. Хорошая она. Семь лет рядом — и ни разу не сказала лишнего.
Телефон зазвонил почти сразу. На экране высветилось: Дмитрий.
Я смотрела на имя секунды три. Потом нажала «отклонить».
Вечером я заказала ужин, включила какой-то фильм и впервые за последние полгода не стала прислушиваться к подъезду, не проверяла время, не думала, когда он вернётся. Мне уже было безразлично.
Его вещи я собрала сама. Получилось три пакета. Поставила их у входной двери. Куртка, спортивная сумка, зубная щётка. И вся та мелочь, которая годами расползалась по квартире: зарядное устройство, бритва, домашние тапки, какие-то провода.
Ничего из этого мне не было жаль.
Прошло три недели.
Дмитрий действительно перебрался к Алине. Она снимала однокомнатную квартиру на окраине за девять тысяч шестьсот гривен в месяц. Его двадцати шести тысяч хватало на аренду, бензин и самые простые продукты.
На пятый день после переезда Алина позвонила мне. Я не ответила. Потом Виктория нашла среди пропущенных голосовое сообщение. Очень короткое, сказанное почти на одном выдохе:
«Заберите его обратно. Пожалуйста».
Я не забрала.
Дмитрий пишет ежедневно. Обычно по три-четыре сообщения.
«Рита, давай спокойно поговорим».
«Рита, я тогда сорвался».
«Рита, всё-таки четырнадцать лет вместе».
Четырнадцать лет. Он теперь цепляется за эту цифру, как за спасательный круг. Только за все эти четырнадцать лет он ни разу не поинтересовался, откуда берутся деньги на его обувь, телефоны, поездки, ужины. Ни разу не зашёл ко мне в кабинет. Ни разу не сказал простого «спасибо».
София с ним не общается. Он попытался написать ей: «Мама всё придумала». Дочь ответила одним словом:
«Серьги».
И сразу заблокировала его номер.
Подруги разошлись во мнениях. Одни говорят, что я поступила спокойно, красиво и без базарного скандала. Другие считают, что Алину не стоило так ставить на место: мол, она тоже была обманута, она не знала настоящего положения дел, виноват Дмитрий, а не эта девочка. Зачем было показывать ей документы и разрушать всё прямо в лицо?
А я теперь каждый вечер задерживаюсь в кабинете, смотрю на огни проспекта и снова возвращаюсь к одному и тому же вопросу.
Четырнадцать лет я строила свою жизнь собственными руками. А он всё это время рассказывал всем подряд, будто содержит меня.
Так стоило ли мне открывать правду перед этой девчонкой — или правильнее было просто молча выставить её за дверь?