— Мария? Неужели Мария? — у входа прозвучал громкий, уверенный голос человека, привыкшего, что ему уступают дорогу. — Вот это встреча! Наша серая мышка всё-таки явилась!
Я повернула голову.
В дверях кафе стоял Дмитрий. Ноги расставлены широко, плечи расправлены так, будто помещение уже записано на него. Тяжёлый, раскрасневшийся, в дорогом костюме, который почему-то смотрелся на нём чужим. На шее поблёскивала массивная золотая цепь, почти в палец толщиной. Маленькие глаза остались теми же, подбородок тоже — только теперь всё это расплылось среди щёк, складок и самодовольной тяжести.
Тридцать пять лет минуло со дня выпуска. И первое, что он вытащил из памяти, — обидную школьную кличку.
Ольга, сидевшая рядом, поджала губы и под столом осторожно коснулась моей руки. Я едва заметно покачала головой: не надо.
— Димка! — кто-то из мужчин поднялся ему навстречу и с шумом обнял. — Сколько зим, сколько лет!
Дмитрий двинулся через зал так, словно проходил по собственной приёмной. Мужчин хлопал по плечам, женщинам снисходительно кивал. У нашего столика остановился и неторопливо оглядел меня сверху вниз. Не просто посмотрел — оценил, как на рынке смотрят товар.
— Мышка, — протянул он. — Ну точно. Всё та же. И взгляд такой же. Совсем не изменилась.
На самом деле изменилась я давно. Коса осталась в прошлом, теперь у меня аккуратное каре и серебристая седина, которую я перестала прятать под краской. Но для Дмитрия я, видимо, навсегда застыла семнадцатилетней девочкой с последней парты — той, что боялась выйти к доске и говорила слишком тихо.
— Здравствуй, Дмитрий, — ответила я ровно. — Ты тоже узнаваем.
Ольга прыснула в стакан с соком, пытаясь скрыть смешок. Дмитрий этого не заметил. Он уже развернулся к соседнему столу и громко рассказывал, как приехал на новом «Мерседесе» и едва не зацепил столб на парковке.
Во главе стола сидела Валентиина Сергеевна, наша бывшая классная руководительница. Семьдесят пять лет, седая голова, очки на тонкой цепочке. Она посмотрела на меня и едва заметно кивнула. Без слов, одним взглядом. Этот взгляд я знала ещё с девятого класса: «Я всё вижу. Держись».
Я держалась. После тридцати пяти лет тренировки это уже почти привычка.
В девятом классе Дмитрий впервые назвал меня мышкой. Это было на школьном вечере, при полном зале. Я стояла на сцене и читала Ахматову — тихо, глядя куда-то в пол. Стихотворение учила три недели, а перед выступлением три ночи почти не спала от волнения. Вышла, вдохнула и начала: «Я научилась просто, мудро жить…»
И тут из зала раздалось:
— Погромче, Мышка! Тебя же не слышно!
Смех прокатился не по всему залу — человек пятнадцать, может, чуть больше. Но мне хватило. Я сбилась, замолчала, ушла за кулисы и просидела там до конца вечера. Валентиина Сергеевна нашла меня только через полчаса: с мокрыми щеками и скомканным листком в кулаке.
После этого прозвище приклеилось намертво. Два года, день за днём. «Мышка, дай списать». «Мышка, подвинься». «Мышка, чего такая серая?» Не один Дмитрий так говорил — он просто начал первым. Он задал тон, а остальные охотно подхватили.
Я никому не жаловалась. Мама работала в две смены на швейной фабрике, отца рядом не было с тех пор, как мне исполнилось шесть. Жаловаться было, по сути, некому. Да и не принято тогда было разбираться с такими вещами — конец восьмидесятых, начало девяностых. Время было другое: молчи и терпи.
Однажды я всё же решилась. В десятом классе подошла к Дмитрию на перемене и попросила:
— Не называй меня так. Пожалуйста.
Он посмотрел на меня, усмехнулся и на весь коридор выкрикнул:
— Слышите? Мышка запищала! Мышка пищит!
Больше я не просила.
Дмитрий устроился за столом, велел принести коньяк — «самый дорогой, какой найдётся» — и принялся рассказывать. Хотя правильнее было бы сказать: вещать.
— У меня сейчас семь точек по области, — объявил он, будто зачитывал сводку побед. — Семь! Шиномонтажи, автомойки, два бокса под покраску. Жена дома, не работает. А зачем ей? Сын в Киеве учится, на платном. Сто шестьдесят тысяч грн за семестр. Но для меня это нормально. Я могу себе позволить.
Он обвёл взглядом стол, ожидая восхищения. Мужчины закивали, кто-то даже присвистнул. Женщины слушали с вежливым выражением лиц, больше глядя в тарелки, чем на него.
— Дом построил, триста квадратов, — продолжал Дмитрий. — Участок двадцать соток. Баня, бассейн. Летом барбекю устраиваю — человек тридцать собирается. Всех кормлю, пою. Мне не жалко. Я зарабатываю.
Последние слова он произнёс так, словно все остальные здесь жили на чужой милости.
Потом он повернулся ко мне. Не случайно — я это сразу поняла. Он выбрал именно меня, чтобы снова поставить на привычное место.
— А ты, Мария? Чем жизнь занимаешь?
Под столом Ольга сжала моё запястье так крепко, что стало больно. Я спокойно высвободила руку.
— Работаю, — сказала я. — У меня всё хорошо. Спасибо.
— Где работаешь-то? — не отставал Дмитрий. — Чем конкретно занимаешься?
— Логистикой.
— А-а, — протянул он с таким видом, будто я призналась в самой неприметной должности. — Ну понятно. Водители, склады, накладные. Тоже дело. Кому-то ведь и этим надо заниматься.
Он отвернулся к Сергею и тут же заговорил о рыбалке. Для него разговор со мной был закончен: я снова стала той самой серой мышкой, о которой всё давно ясно.