Примите мои соболезнования. — Спасибо, дочка.
Как Наташка? —, вытирая редкую мужскую слезу, спросил Николай Иванович. — Успокоилась, сейчас спит.
Николай Иванович, вы недавно в город ездили, не приходило ли известий от Дмитрия?
Он, как и Олег, уже два месяца не писал, а если с ним что-то случилось? — Молчат, говорят, что нет времени на письма, как появится возможность, обязательно сообщит.
Вот так и говорят. — Если что-то узнаете, сообщите мне.
Ладно, пойду я, надо с Натальей побыть сейчас.
Когда Тамара вошла в дом, она увидела, что подруга вместе с детьми уже спит.
Раздевшись, она быстро забралась под одеяло, но заснуть не могла.
Задремала лишь к утру, всю ночь ворочаясь и слыша, как в сне плачет и стонет Наташка.
В какой-то момент она подумала, что, может, лучше, если бы Дмитрий погиб.
Но потом сама осудила свои мрачные мысли.
Он защищает Родину на фронте, а она желает ему зла.
Под этими тяжелыми раздумьями ей всё же удалось заснуть, но вскоре раздался пронзительный крик, полный боли — кричала Наталья.
У нее начались роды. — Господи, ведь еще рано, — испугалась Тамара, вскочив с постели. — Тамара, помоги.
Месяц же еще.
Что же делать? — подруга, корчась от боли, посмотрела на нее глазами, полными страха и мольбы. — Ты подожди, я сейчас за помощником сбегаю.
Дети проснулись и испуганно бегали по комнате.
Схватив их на руки, Тамара помчалась к своим родителям.
Быстро проведя детей в дом, она крикнула матери, что Наталья рожает, и поспешила за фельдшером.
Игорь Васильевич, пожилой и опытный, взялся за дело, но роды оказались тяжелыми: организм женщины, истощенный горем и тревогой, был не готов, а ребенок стремился появиться на свет.
Тринадцать мучительных часов Наталья боролась за жизнь ребенка и в конце концов родила девочку. — Она не выживет, — тихо сказал фельдшер, выводя Тамару в прихожую. — Что вы говорите?
Сделайте что-нибудь! — Я сделал всё, что мог.
Остаётся лишь надеяться на чудо.
Она почти без сознания.
Я много таких видел.
Роды преждевременные и сложные, ребёнок крупный, срок больше восьми месяцев.
Мне так показалось.
Молитвы знаете? — Одну, бабушка учила.
Но при чём здесь… — Вот и молитесь.
Я сделал всё, что мог, обезболил, а дальше как будет — не знаю.
Тамаре хотелось биться головой о стену от бессилия, она злилась на усталого человека.
Он видел, что подруга умирает, но ничего изменить не мог.
Она вошла в комнату, где лежала Наталья.
Её лицо было бледным, почти прозрачным. — Тамара, я знаю, что умираю. — Не говори так, — заплакала Тамара, опускаясь на колени у изголовья. — Я видела глаза Игоря Васильевича… Так смотрят на безнадёжно больных.
В них была жалость и обречённость.
Тамара, прошу тебя, позаботься о моих детях.
Я знаю, что ты добрая.
Я не имею права просить, но никому другому их не доверю… — Что ты говоришь?
Наталья, ты же мне как сестра… — Я плохой человек, — сухими, потрескавшимися губами по слогам произносила Наталья. — Я ужасна.
Я знаю, что умираю, и если там что-то есть, я не хочу уносить тайну.
Я хочу покаяться перед тобой.
Дочь…
Моя дочь от Дмитрия. — Что?
Как же так, Наташка?
Ты ведь любила Олега, как могла родить от Дмитрия?
Ты бредишь, это лекарство.
Скоро всё пройдёт, и мы вместе посмеёмся. — Мне не до смеха, Тамара.
Олег гулял, редко приходил в постель.
Я мечтала родить ещё одного ребёнка, чтобы он занимал его мысли.
Но прошло мало времени после Андрея, да и Олег редко бывал как муж.
А тут Дмитрий.
Он выпил, и язык развязался.
Говорил, что нравлюсь ему, что я другая, не такая, как ты.
Что я хорошая жена — ласковая, улыбчивая.
На следующий день повторилось.
Сказать Олегу не могла, не хотела ссорить братьев.
И тебе не могла сказать, боялась потерять подругу.
Я не знала, что ты его ненавидишь.
Ты на людях одна, а как он меня взял, я не сопротивлялась, подумала, что если забеременею, никто не узнает — они же братья, похожи.
Три раза у нас была близость, потом я стала его прогонять.
Потом узнала, что беременна.
Игорю Васильевичу не показывалась, сочинила ему ложь.
До родов оставалось две недели, а не месяц… — Мне всё равно, Наташка, от кого у тебя ребёнок.
Это твой грех.
Но я отчаянно хочу, чтобы ты выжила.
А дальше…
Обещаю — никто никому не расскажет. — Не выживу я, Тамара.
И есть ещё одна тайна.
Я слышала разговор Олега с Дмитрием.
Но меня застукали и велели молчать.
Но теперь мне всё равно.
Та корова действительно что-то съела на лугу, и твой отец не виноват.
Это заговор.
Твой отец и наш свёкор.
Хотели вас поженить, но знали, что ты будешь против.
А когда увидели ту корову, им пришла идея… Через несколько часов Наталья умерла.
В её холодных пальцах Тамара сжала крошечную Любу, которая, несмотря на мрачные прогнозы, чудом осталась живой.
После похорон подруги Тамара долго приходила в себя, погрузившись в молчаливое горе.
Она полностью посвятила себя заботе о детях, ведь пообещала Наталье присмотреть за её сыном и дочерью. — Тамара, ты дома? — Светлана Петровна появилась на пороге три дня спустя после похорон невестки. — Здесь. — Собирай Андрея и Любу, я их забираю.
Тебе тяжело с тремя маленькими детьми, да и они тебе чужие, а мне — внуки. — Ко мне сестра переехала, разве вы не знали? — Тамара усмехнулась, глядя на свекровь.
Интересно, она всё знала? — Какая сестра?
Оксана, что ли?
Она сама ребёнок, всего пятнадцать лет. — Ничего, в её возрасте я уже четверых растила.
Скажите лучше — вы всё знали? — Про что? — Светлана Петровна удивлённо посмотрела на невестку, но в её глазах мелькнула тревога. — Про корову, про то, что мой отец и твой муж разыграли этот спектакль для меня.
Про то, что твоему отцу не светил срок, а Дмитрию нужно было жениться на дочери друга семьи. — Откуда ты… — Наталья покаялась, а я слышала это от ваших сыновей. — Я ничего не знала, — опустила взгляд Светлана Петровна, выдавая себя полностью. — Знали…
Вы все знали.
И если не хотите, чтобы я сначала разнесла это по округе, а потом не развелась с Дмитрием, то оставьте детей у меня.
Иначе весь колхоз вас осудит.
Вам это надо?
Светлана Петровна, не проронив ни слова, развернулась и ушла, а хлопнувшаяся за ней дверь словно подвела…
