Андрею всего чуть больше года, а уже скоро должно появиться второе дитя.
— Ты же не собираешься переезжать к своим родителям? — спросила Тамара.
— Куда именно?
— В Васильков?
— Они переехали туда год назад и с тех пор мы почти не видимся — то работа мешает, то распутица на дороге, да и еще что-то. В Василькове я никого не знаю, а здесь у меня есть ты… и Гриша.
— Может, скоро всё закончится, и он вернется, я хочу ждать его дома.
— Да и у родителей их семеро, куда мне с двумя детьми еще?
— Помоги, Тамара, хотя бы советом.
— Не хочу жить со свекрами.
— Зная характер нашей мамочки, я превратилась бы у неё в прислугу, и она всё равно постоянно лезла бы со своими указаниями.
— Я понимаю, что у неё большой опыт, но я мать, а не няня, которой постоянно объясняют, как купать ребёнка, сколько кормить и на какой бок укладывать спать.
Тамара невольно рассмеялась, глядя на встревоженное лицо подруги.
— Ты чего так переживаешь? Просто откажи, в чём проблема?
— Не могу. Как-то неудобно.
— А как тебя вообще пронесло?
— Неужели наша мамочка не приглашала тебя к себе? — поинтересовалась Наталья.
— Звала, конечно. Только я ей сразу сказала, что если что-то пойдет не так, я либо позову маму пожить с собой, либо сама уйду в отчий дом и буду там мужа ждать.
— Ты всё ещё злишься на Николая Ивановича? — тихо спросила Наташа.
Она была одной из немногих, кто знал настоящую причину несчастного брака.
— А разве такое можно простить?
— Но у вас же всё хорошо, разве нет?
Тамара молча, с горькой улыбкой посмотрела на неё.
— Ты никогда ничего не рассказывала. Неужели всё настолько плохо?
— Плохо? Тут скорее слово «ужасно» подходит, невыносимо.
— Но никак не просто плохо.
— Знаешь, он ушел три месяца назад, а я даже не скучаю.
— Это бесчеловечно, но я словно глоток свободы вдохнула.
— А я скучаю по Грише.
— Хотя понимаю, что он особо по мне не тоскует.
— Его любовь прошла, будто её и не было вовсе.
— После свадьбы и полугода не прошло, как я застукала его с другой.
— Никому не говорила, было стыдно.
— Когда забеременела вторым, знаешь, как обрадовалась?
— Думала, что двое детей — это уже серьёзно, что всё изменится.
— Дурочка я, да?
— А ведь я была покорной женой.
— Что ему не хватало?
Наталья всхлипнула, смахивая предательскую слезу.
— Покорной… Знаешь, Наташка, иногда, когда я слышу это слово, оно во мне пробуждает бурю злых чувств.
— Я всегда была покорной дочерью, смотри, к чему это привело… Я пыталась быть покорной женой, но и это не принесло счастья.
— Знаешь, о чём я сейчас думаю?
— Когда Дмитрий вернется, я дам ему отпор.
— Больше никому не стану покоряться.
— Пусть лучше убьёт меня, но я за себя постою.
Наталья прижалась к подруге, и они так сидели, обнявшись, две молодые женщины, заложницы обстоятельств, в тишине, которую нарушало лишь потрескивание дров в печи.
— Надо идти.
— Но так не хочется.
— Дома с маленьким Андреем одна так тоскливо, а к свекрам идти неохота…
— Тогда оставайся, — Тамара посмотрела на Наталью с внезапно появившейся решимостью. — Почему бы и нет?
— Никто не будет спрашивать вопросов: две родственницы живут вместе, ждут мужей и растят детей.
— Бери вещи и переезжай ко мне!
— Можно? — спросила Наталья, глаза её засияли надеждой.
— Нужно.
— Пойдём, я помогу.
Оставив Андрея и Людмилу у родителей Тамары, две подруги принялись переносить скромные вещи из одного дома в другой.
Светлана Петровна, заметив эту суету, возмущённо вышла на крыльцо:
— Что вы творите, дочери? Что это за безобразие?
— Почему вы так возмущаетесь, мама?
— Всё так, как вы и хотели — я не останусь одна, Тамара поможет с детьми, мы будем опорой друг другу.
— Вместе нам будет веселее.
— Вместе будем растить детей и ждать мужей с войны, — отвечала Наталья, чувствуя за спиной непоколебимую поддержку подруги.
— Но я имела в виду совсем другое! — воскликнула Светлана Петровна.
— А мы решили именно так.
— Тамаре самой тоже нелегко.
— Вместе нам легче.
Светлана Петровна от злости чуть зубами не заскрипела, но что могла сделать?
Лишь потом жаловалась своей лучшей подруге, какие у неё своенравные и непокорные невестки, и что они не уважают возраст.
Тем временем Тамара и Наталья жили в одном доме, создав свой маленький, хрупкий мир.
Они взаимно поддерживали друг друга, и обоим было значительно легче — Наталья присматривала за детьми, а Тамара помогала по хозяйству.
Они поделили обязанности: Тамара, как более сильная и выносливая, взяла на себя тяжёлую работу — дрова, воду, огород, а Наталья занималась кропотливыми и лёгкими делами — готовкой, уборкой, шитьем.
Оставался месяц до родов, Наталья с нетерпением ждала появления малыша и в тишине долгих вечеров рассказывала Тамаре о своих мечтах.
— Как назовёшь? — спрашивала Тамара.
— Любое имя.
— Любое? — удивилась подруга.
— Хорошее имя, — согласилась Тамара, нежно глядя на Наталью.
— Девчонки, вы дома? — знакомый голос почтальона Виталия раздался за окном, и его кулаки затарабанили по стеклу.
— Дома, дома. Письмо принёс? — спросила Наталья.
Писем от мужей не было уже два месяца, и Наталья волновалась, а Тамара, к своему стыду, чувствовала лишь тревожное безразличие.
— Принёс.
— Тамара, иди сюда.
Тамара накинула платок, вышла на улицу и последовала за почтальоном, который удалился вглубь сада.
— Куда ты меня ведёшь, Виталий?
— Идём, не хочу, чтобы Наталья слышала.
— Тамара, пришла похоронка на Олега.
— Нужно быть осторожнее, поаккуратнее…
Сердце Тамары сжалось в ледяные тиски.
Поаккуратнее?
Для подруги это горе было безмерным и всепоглощающим.
— Можешь сама сообщить родителям Олега?
Или доставить похоронку к ним?
— Отнеси.
Я сама всё Ане расскажу.
Тамара развернулась и открыла калитку, чтобы войти во двор, но неожиданно столкнулась с Натальей, которая стояла как вкопанная.
Глаза её были полны бездонного и животного ужаса.
— Похоронка на Олега, да?
— Он ведь за этим пришёл?
— Скажи, что мне это показалось, скажи! — она начала метаться в истерике, голос её сорвался в визг.
Тамара крепко прижала её к себе, ощущая, как та дрожит.
— Тише, тише, Наташка.
— Я рядом, я с тобой.
— Только успокойся.
— Это война, что тут поделаешь?
— Почему? Почему так несправедливо?
— Почему именно Олег?
— Твой Олег не единственный, кто пал от рук врага.
— У Васильковны тоже неделю назад похоронка пришла на сына.
— Но она держится, понимает всё.
— И тебе надо думать о детях.
— О Андрее, о малыше, который в тебе.
Немного успокоив Наталью, Тамара уложила её спать, затем искупала детей и уложила их спать.
Подумав немного, она направилась к свекрам.
Они сидели за столом, обнявшись, словно два старых и сломленных бурей дерева.
Их лица выражали немое, всепоглощающее горе, и сердце Тамары сжалось от острой жалости.
Забыв все прежние обиды, она присела напротив и тихо произнесла:
— Мне очень жаль.
