Их небольшая сеть павильонов быстро оказалась не такой прибыльной, как они рассчитывали: товар завис на полках, арендные платежи шли день за днём, а поставщики начали названивать всё настойчивее. Дмитрий отказался вкладываться в их затею. И с той минуты в доме словно поселилось вязкое, неприятное напряжение, которое липло к стенам и людям.
К вечеру Мария вымоталась так, будто это она сама весь день лежала с зафиксированной ногой. Она устроилась в раскладном кресле возле дивана, прикрыла веки и незаметно провалилась в тяжёлую, тревожную полудрёму. Разбудил её едва слышный щелчок. Сначала ей показалось, что Дмитрий хочет пить, но, открыв глаза, она увидела другое: муж сидел на диване и совершенно спокойно разматывал повязку.
— Ты что творишь? — одними губами спросила Мария и вскочила.
Дмитрий тут же прижал палец к губам, велев молчать, а потом кивком указал наверх, на полку над шкафом. Там, между маленькой вазочкой и коробкой с нитками, мерцала крошечная красная точка.
Мария не сразу сообразила, на что смотрит. А когда до неё дошло, пальцы у неё стали ледяными. В этой комнате она переодевалась. Здесь плакала после очередных семейных ужинов. Здесь шептала мужу такие вещи, которые должны были остаться только между ними и этими стенами.
Дмитрий наклонился к ней почти вплотную и заговорил еле слышно:
— Камера. И она тут не одна. Я нашёл в кладовке регистратор и разобрался, как подвешивать изображение на двенадцать минут. Сейчас на записи для них я лежу без движения, а ты спишь в кресле. Так что одевайся тихо.
— У тебя нет перелома? — Мария смотрела на него так, будто видела впервые.
— Перелома нет. Есть сильный ушиб и растяжение. Фельдшер сказал ровно то, что от него хотели услышать. А настоящий снимок я сделал ещё вчера вечером у нормального врача, когда якобы поехал за лекарствами. Прости, что не предупредил. Мне было важно, чтобы они уехали уверенными.
Мария молча наблюдала, как он освобождает ногу от шины. Голень была опухшей, возле щиколотки расползался тёмный синяк, но Дмитрий мог подняться. Неуверенно, криво, осторожно, держась за стену, но всё-таки мог. В Марии одновременно поднялись страх и злость, да так плотно переплелись, что она не сразу смогла выговорить хоть что-то.
— Я тебя с ложки кормила, — наконец сказала она.
— Суп был вкусный.
— Дмитрий.
— Понимаю. Потом выскажешь всё, что думаешь. Сейчас нужно забрать то, ради чего они и устроили весь этот спектакль.
Он вытащил из-под матраса маленький ключ. Мария пошла за ним по коридору босиком, стараясь ступать ближе к стене: там старые половицы скрипели меньше. Без родни дом вовсе не казался пустым. Наоборот — будто затаился и прислушивался.
Мария была уверена, что Дмитрий направится в кабинет Виктора Андреевича. Но он остановился в гостиной возле старой швейной машинки. У Ирины Сергеевны она стояла скорее для красоты, накрытая кружевной салфеткой. Дмитрий убрал салфетку, снял боковую панель, поддел отвёрткой деревянную планку и достал из тайника плоский пакет.
Внутри оказались копии документов. Мария читала их медленно, проводя пальцем по строчкам, словно боялась ошибиться. По бумагам выходило, что Дмитрий передаёт Максиму и Артёму оборудование сервиса в аренду с дальнейшим правом выкупа. Следующим листом шло соглашение о переводе части клиентских договоров на их новую фирму. А дальше лежало согласие супруги на сделку. Подпись Дмитрия уже стояла на своём месте, а строка для Марии оставалась пустой.
— Без меня они не смогли бы это оформить, — тихо произнесла она.
— Именно. Поэтому ты им и понадобилась. Завтра они должны были вернуться, «случайно» найти в твоей сумке мамины серьги и старую отцовскую печать, устроить семейный суд и поставить тебя перед выбором: либо ты подписываешь согласие, либо они несут заявление, будто ты обокрала дом и довела меня лекарствами до тяжёлого состояния.
Мария уже открыла рот, чтобы возразить, но Дмитрий достал телефон и включил видео. На экране Ирина Сергеевна открывала шкаф в прихожей, доставала небольшую бархатную коробочку и опускала её в карман Марииної куртки. Следом туда же отправилась печать с потёртой ручкой. Камеры они поставили сами и, по привычке считая всех вокруг глупее себя, даже не подумали, что запись однажды может сработать против хозяев дома.
— Кто тебе это переслал? — спросила Мария, не отрывая взгляда от экрана.
— Оксана. Жена Артёма. Она осталась с ребёнком дома, а поездку на базу им устроили больше для вида. Её тоже собирались втянуть в эту историю, но она дала мне доступ к семейному облаку. Сказала, что не намерена отвечать ни за чужие кредиты, ни за чужую жадность.
Это была первая новая правда, после которой всё перестало казаться только их с Дмитрием бедой. Выяснилось, что давили в этом доме не на одних них. Оксана годами сидела за общим столом с вежливой улыбкой, терпела ядовитые замечания Ирины Сергеевны и делала вид, будто Артём просто никак не может найти своё дело. А потом однажды увидела в его телефоне переписку с Максимом. Там обсуждали подпись Марии, подброшенные серьги и фельдшера, который за давнюю услугу согласился написать нужное заключение.
Дмитрий снова спрятал пакет в тайник, но флешку оставил при себе. После этого он открыл кладовку и показал Марии регистратор. На мониторе одновременно висели изображения со всех камер: кухня, коридор, их комната, двор, прихожая. Возле прибора была наклейка установщика и номер телефона.
Дмитрий тихо усмехнулся:
— Виктор Андреевич всю жизнь повторял, что я не умею просчитывать ходы заранее.