На майские праздники родные собирались уезжать так деловито и спокойно, словно дома оставался не человек с повреждённой ногой, а какая-нибудь старая тумба, которую достаточно не задевать до их возвращения. В коридоре громоздились дорожные сумки, пакеты с перекусом, складные кресла и новенькая термосумка — её Ирина Сергеевна купила специально для поездки на базу отдыха.
Мария с самого утра крутилась по дому: вымыла пол, сварила мужу кашу, достала чистое полотенце для компресса, проверила лекарства. И всё равно внутри сидело неприятное чувство вины. В этой семье умели так повернуть разговор, что виноватой она оказывалась даже в пасмурном небе.
Дмитрий лежал в маленькой комнатке рядом с кухней. Когда-то там стояли гладильная доска, коробки с новогодними игрушками и стопки старых журналов свёкра. После свадьбы помещение торжественно «освободили», поставили узкий диван и объявили, что молодым выделили почти отдельное пространство. Именно почти — потому что через их комнату по-прежнему ходили за банками, отвёртками, шваброй, лампочками и всем, что вдруг могло понадобиться.
Дмитрий относился к этому с усталой иронией. Мария сначала пыталась не обращать внимания, потом научилась проглатывать обиды молча, а позже поняла: её тишину здесь воспринимают не как выдержку, а как разрешение давить сильнее.
— Мария, слушай меня внимательно, — произнесла свекровь, застёгивая лёгкую куртку. — Таблетки утром и вечером. Ногу не трогать, лишний раз не тревожить. Еду давать тёплую. И не вздумай без причины таскать его по врачам. От твоей суеты только всем хуже становится.
Ирину Сергеевну трудно было упрекнуть в резкости: говорила она негромко, почти ласково. Но после этой ласковости почему-то хотелось пойти и долго мыть руки. Виктор Андреевич тем временем стоял у зеркала и подтягивал ремень на дорожной сумке. Старший сын, Максим, уже устроился в машине, а средний, Артём, проверял ворота.
Оба брата приехали накануне вечером. Они громко обсуждали отдых, шашлык, рыбалку, погоду и дорогу, но ни один за всё это время не спросил Дмитрия, как он себя чувствует.
— Ты не скучай, брат, — Максим заглянул в комнату и усмехнулся так, будто оказывал огромную милость. — С базы магнитик привезу. Повесишь и будешь воображать, что тоже отдохнул.
— Лучше совесть привези, если где по дороге продаётся, — не поднимая головы, отозвался Дмитрий. — Только бери сразу большую упаковку. На всех.
Артём прыснул, но тут же отвернулся, заметив взгляд отца. Виктор Андреевич нахмурился, и Мария невольно напряглась. В этом доме язвительность Дмитрия называли хамством, а такие же шутки старших братьев — особенностью характера.
— Поменьше бы тебя слушать, больше толку было бы, — сухо сказал свёкор. — Лежит человек, жена вокруг него бегает, а он ещё огрызается. Ни благодарности, ни разума.
Дмитрий ничего не ответил. Только Мария заметила, как под одеялом сжались его пальцы. Повреждённая нога была туго зафиксирована шиной от колена до щиколотки, поверх лежали белые аккуратные бинты. Накануне Дмитрий сорвался с приставной лестницы, когда полез смотреть, откуда течёт крыша над летней кухней.
Фельдшер, которого вызвала Ирина Сергеевна, долго ощупывал голень, качал головой и сказал, что это очень похоже на трещину. Нужен покой, холод, фиксация, а снимок — уже после праздников, если отёк не спадёт. Дмитрий тогда только криво усмехнулся и спросил, разрешается ли ему хотя бы дышать без письменного согласия семьи.
Когда машина наконец выехала за ворота, тишина почему-то не принесла облегчения. Мария сварила суп, принесла мужу воду, поправила подушку. Дмитрий почти не притронулся к еде. Он лежал на спине, смотрел в потолок и о чём-то молчал.
Мария злилась на него за эту замкнутость, но жалость всё равно была сильнее. За два года брака она хорошо усвоила одну простую вещь: с роднёй Дмитрий мог спорить, дерзить, упрямиться, отвечать колко и жёстко. Но слова отца и матери ранили его куда глубже, чем он позволял кому-либо заметить.
Он был младшим сыном. Максима с детства водили к «нужным» людям и заранее готовили к удобной жизни. Артёму прощали хитрость, выкрутасы и вечное умение выходить сухим из воды. А Дмитрию досталась роль неудобного — того, кто не вписывался, задавал лишние вопросы и не умел вовремя склонять голову.
Работать он начал рано. Сначала таскал коробки на складе, потом ремонтировал холодильные витрины, весы, кассовые стойки и прочее торговое оборудование. Со временем открыл собственный небольшой сервис. Начинал почти с нуля: гараж, подержанная машина, старые инструменты и бесконечные вызовы. Зато через пять лет у него уже были мастера, договоры с магазинами и расписание заказов, забитое на неделю вперёд.
Семья его успех не признала. Вернее, признала по-своему: быстро решила, что всё заработанное Дмитрием теперь каким-то образом относится ко всем.
В последние месяцы Ирина Сергеевна стала особенно обходительной. То принесёт запеканку, то между делом расспросит про выручку, то как бы невзначай уточнит, где лежат документы фирмы — вдруг понадобится помочь. Виктор Андреевич всё чаще звал сына в кабинет и заводил разговоры о братской поддержке, взаимовыручке и том, что родные люди должны держаться вместе.
А Максим с Артёмом тем временем затеяли собственное торговое дело, которому очень скоро понадобились чужие деньги.