— С вами просто невозможно находиться рядом.
— Может быть, — спокойно отозвалась Наталья. — Зато у меня нет просроченных платежей и привычки жить за счёт чужих фантазий.
Первую партию вещей они вынесли к лифту. Наталья не стала закрывать дверь. Осталась стоять на пороге, скрестив руки на груди, и смотрела, как Андрей возвращается в квартиру за следующей коробкой. Спорить он уже не пробовал. Только тяжело дышал, хватал свои вещи слишком резко и старательно не встречался с ней глазами.
Когда в прихожей остались всего две небольшие сумки, Виктория неожиданно спросила:
— Андрей, машина ведь правда твоя?
Он так дёрнулся, что папка почти выскользнула у него из рук.
— Что значит — правда?
— То и значит. Она не под кредитом? Не в залоге?
Наталья не выдержала и усмехнулась:
— В залоге у банка. И у его вечной веры в лучшее.
Андрей обернулся к ней с таким выражением, будто в следующий миг мог врезать кулаком по стене. Но сдержался. Виктория это заметила и почти незаметно отступила на шаг.
— Наташа, замолчи уже, — процедил он глухо.
Наталья подняла телефон так, чтобы он увидел экран.
— Скажи ещё раз. Погромче. Хочу, чтобы на записи было хорошо слышно.
Он сразу изменился в лице.
— Ты что, записываешь?
— С той минуты, как вы начали делить мою квартиру и рассуждать о твоих правах на неё. Очень полезная привычка, между прочим.
Виктория на секунду прикрыла глаза, словно собираясь с силами. Потом открыла их и сухо сказала Андрею:
— Мы уходим.
Торжества в её голосе уже не было.
Когда последняя сумка оказалась в коридоре, Наталья встала так, чтобы загородить вход.
— Остальное заберёшь завтра. Один. Без сопровождающих.
— Виктория пойдёт со мной.
— Тогда передам вещи твоей матери.
Виктория резко вскинула подбородок:
— Я сюда больше не приеду.
Наталья посмотрела на неё почти с жалостью.
— Быстро схватываете.
Андрей стоял с сумкой в руке и глядел на Наталью так, будто лишь теперь до него дошло: она не побежит следом. Не начнёт писать среди ночи. Не станет умолять объясниться. Не будет просить, чтобы он выбрал её. Она уже сделала выбор — в пользу себя.
— Наташа… — начал он неуверенно.
— Достаточно, Андрей. На сегодня всё.
Она закрыла дверь без хлопка, без злости, без театрального жеста. Просто повернула ручку и мягко защёлкнула замок. Тот провернулся спокойно, твёрдо, будто впервые за долгое время в этой квартире всё стало на свои места.
За дверью ещё некоторое время доносились голоса. Виктория говорила резко и отрывисто, Андрей что-то объяснял, оправдывался, перебивал. Потом звякнул лифт, створки закрылись, и подъезд наконец стих.
Наталья прошла на кухню, налила себе воды и сделала несколько медленных глотков. Пальцы дрожали, но не от беспомощности. Скорее от того, что организм, долго державший оборону, наконец понял: нападение закончилось.
Она посмотрела на стол. Там лежала папка с копиями документов, рядом — телефон с записью, а на краю стола пустовало место, где раньше валялась старая связка ключей Андрея.
Потом Наталья достала большой мусорный пакет и начала собирать всё, что ещё напоминало о нём в мелочах: старые квитанции, сломанный брелок, рекламные листовки банков, которые он зачем-то распихивал между журналами, ненужные визитки, засохший маркер, кабель непонятно от чего. Мелочи набрались быстро. Пакет вышел неожиданно тяжёлым. Наталья туго завязала его и поставила возле двери.
На следующее утро она отвезла оставшиеся вещи матери Андрея. Та ждала её во дворе старого дома — в тёплой кофте, с испуганным лицом и усталыми глазами.
— Наташенька, что же вы наделали? — спросила свекровь, глядя на сумки так, будто в них лежала не одежда сына, а обломки семьи.
— Я навела порядок, — ответила Наталья. — Остальное пусть ваш сын объясняет сам.
— Он сказал, ты его выставила.
— Сказал правду. Из моей квартиры.
Женщина помолчала, потом тяжело выдохнула.
— Эта Виктория… у них там серьёзно?
Наталья посмотрела на неё без злобы. Перед ней стояла пожилая женщина, которая когда-то вырастила сына удобным для себя и неудобным для всех остальных. Возможно, она была в этом виновата. Возможно, нет. Но разбираться в этом Наталья больше не собиралась.
— Теперь у них всё серьёзно, — сказала она. — Особенно обязательства и платежи.
Свекровь отвела глаза.
— Он опять долгов набрал?
— Спросите у него. Только советую верить не словам, а документам.
Уезжала Наталья спокойно. По дороге домой она не чувствовала трагедии. Было непривычно, пусто, местами даже противно от пережитого. Но внутри больше не шевелилась старая тревога. Не нужно было по запаху воротника угадывать, где Андрей задерживался. Не надо было выслушивать чужие версии, складывать чужие долги в аккуратные папки, держать лицо, пока рядом кто-то строит новую жизнь на её территории и за её счёт.
Через неделю Андрей позвонил.
Наталья не взяла трубку.
Через несколько минут пришло сообщение: «Нужно обсудить развод».
Она ответила коротко: «Пиши по делу. Личных встреч не будет».
Он прислал длинный текст. Писал, что Виктория не ожидала такого «давления обстоятельств», что они пока решили пожить отдельно, что он многое осознал, что всё получилось не так, как ему хотелось. Наталья дочитала примерно до середины и удалила сообщение. Затем набрала: «Документы подам сама. По квартире вопросов быть не может. По своим долгам обращайся в банки. По дочери — к совести и решению суда».
После этого Андрей ещё какое-то время пытался звонить, но всё реже. Виктория исчезла из их общей истории так же стремительно, как когда-то вошла в неё. Наталья узнала об этом от свекрови, которая однажды не выдержала и позвонила сама.
— Не получилось у него с той женщиной, — сказала она тихо. — Она думала, что он свободный, а он… ну, ты понимаешь.
— Понимаю, — ровно ответила Наталья.
— Может, ты всё-таки поговоришь с ним?
Наталья посмотрела на новую связку ключей, лежавшую на полке у входа.
— Нет.
— Он страдает.
— Значит, впервые сам разбирается со своими чувствами.
Она завершила разговор без грубости. Просто положила трубку.
Развод пришлось оформлять через суд, потому что Андрей сначала решил сопротивляться. Писал, что ему нужно время, что нельзя так быстро ломать то, что строилось годами, что она действует слишком резко. Но Наталья не спешила и не отступала. Общих несовершеннолетних детей у них не было. Квартира принадлежала ей. Его машина, его кредиты и его обещания оставались его личной историей.
В суде Андрей выглядел растерянным. Пытался говорить о прожитых годах, о своих «вложениях», о том, что у них была общая жизнь и общие планы. Наталья спокойно передала документы на унаследованную квартиру и подтверждения того, что недвижимость не относится к совместно нажитому имуществу.
После заседания Андрей догнал её у выхода.
— Ты стала совсем чужой, — сказал он.
Наталья остановилась.
— Нет. Я стала неудобной.
— Я правда не хотел, чтобы всё закончилось именно так.
Она внимательно посмотрела на него. Помятый, постаревший, с погасшей самоуверенностью. Раньше такой вид заставил бы её смягчиться, пожалеть, уступить. Теперь он лишь напомнил, сколько раз она принимала жалость за долг.
— Андрей, ты хотел, чтобы все в этой истории остались удобными для тебя. Я просто отказалась.
Он опустил взгляд.
— Виктория ушла.
— Я знаю.
— Ей оказалось тяжело.
Наталья едва заметно усмехнулась.
— Странно. Она же пришла за новой жизнью.
— Не надо издеваться.
— Я не издеваюсь. Я больше не участвую.
И ушла, не оглянувшись.
Прошёл месяц. Однажды поздним вечером в дверь снова позвонили.
Наталья стояла в прихожей и сначала подумала, что это соседка снизу. У той иногда выбивало свет в щитке, и она просила посмотреть автоматы. Но звонок был не такой. Слишком уверенный. Долгий. Нетерпеливый.
Наталья подошла к двери, посмотрела в глазок и увидела Викторию.
Та уже не выглядела такой безупречной, как в первый раз. Пальто было то же самое, но застёгнуто кое-как, волосы собраны небрежно, лицо напряжённое. В руке она сжимала телефон. А за её спиной, у стены, стоял Андрей. Снова.
Только теперь он не изображал мужчину, который стоит на пороге новой счастливой жизни. Он походил на человека, которого привели оформлять возврат неудачной покупки.
Наталья открыла дверь на цепочку.
— Какая настойчивость.
Виктория подняла голову.
— Нам нужно поговорить.
— Вам, возможно. Мне — нет.
— Это касается Андрея.
— Тогда тем более неинтересно.
Андрей шагнул ближе.
— Наташа, пожалуйста, открой нормально.
— Нет.
Виктория бросила на него раздражённый взгляд.
— Ты говорил, она вменяемая.
Наталья приподняла бровь.
— После всего он ещё и характеристики мне раздаёт? Смело.
— Я пришла не за этим, — Виктория глубоко вдохнула, будто собиралась произнести что-то крайне неприятное. — Я хочу, чтобы вы забрали его обратно.
Несколько секунд Наталья просто молчала. Потом медленно сняла цепочку и открыла дверь шире. Не для того, чтобы впустить их. Лишь чтобы лучше видеть обоих.
— Повтори.
Виктория сильнее сжала телефон.
— Он ваш муж.
— Почти бывший.
— Но вы прожили с ним много лет.
— И что?
— Значит, вы лучше понимаете, как с ним… — она запнулась, подыскивая подходящее слово, — справляться.
Андрей резко повернулся к ней.
— Виктория!
— Что — Виктория? — сорвалась она. — Ты мне рассказывал, что хочешь нормальной спокойной жизни! А у тебя каждый день то звонки, то какие-то требования, то платежи, то бумаги, то бывшая жена, то дочь, то банки! Ты даже за продуктами сходить не можешь без того, чтобы не забыть половину списка!
Наталья сложила руки на груди.
— Виктория, вы пришли вернуть его по гарантии?
Та вспыхнула.
— Не насмехайтесь! Вы прекрасно знали, что делаете, когда выставляли его со всеми этими документами!
— Я всего лишь приложила инструкцию по эксплуатации.
Андрей побледнел.
— Наташа, не надо.
— А как надо? Ты опять стоишь у моей двери с женщиной, которой обещал счастливое будущее. Только теперь она решила вернуть тебя прежней владелице.
— Я не вещь! — рявкнул он.
Наталья посмотрела на него холодно.
— Тогда почему тебя постоянно пытаются передать из рук в руки?
Виктория уже не могла сохранять спокойствие. На лице у неё выступили красные пятна, голос стал резче и выше.
— Вы должны были меня предупредить!
— О чём именно?
— Что у него столько проблем!
Наталья даже покачала головой.
— Виктория, вы пришли ко мне поздним вечером и читали лекцию о честности. Вы уводили взрослого мужчину, а не подбирали котёнка в подъезде.
— Он многое скрыл!
— Какая неожиданность. От меня он тоже многое скрывал. Только вы тогда называли это любовью.
Андрей провёл ладонью по лицу.
— Хватит уже обеим.
Наталья резко перевела взгляд на него.
— Сейчас ты помолчишь, Андрей. Хотя бы один раз дослушай разговор, в котором обсуждают последствия твоих поступков.
Он замер.
Виктория ткнула пальцем в его сторону.
— Он говорил, что после развода всё станет проще. Что это вы его давите. Что долги почти закрыты. Что алименты — мелочь. Что жильё он решит. А теперь выясняется, что он вообще ничего не решил!
— Это и есть Андрей, — спокойно произнесла Наталья. — Он всегда продаёт будущую версию себя. Очень уверенно, очень красиво. Только жить потом приходится с настоящей.
Виктория посмотрела на неё уже иначе. Не с прежней ненавистью, а с неприятным, вынужденным пониманием. Ей не хотелось признавать, что Наталья не преувеличивала. И ещё труднее было признать, что предупреждение лежало перед ней с самого начала, но она предпочла принять его за ревность.
Андрей вдруг сделал шаг к двери.
— Наташа, можно я войду? На пять минут. Просто поговорим.
Наталья сразу встала поперёк прохода.
— Нет.
— Мне сегодня некуда идти.
— У тебя есть мать.
— Она не хочет меня пускать после того, как Виктория ей позвонила.
Наталья перевела взгляд на Викторию.
Та пожала плечами.
— Я хотела понять, куда его можно отправить.
Наталья рассмеялась. На этот раз громко, открыто, без попытки сдержаться. Смех получился резким, но честным. Перед ней стоял взрослый мужчина — с долгами, алиментами, коробками у матери, обиженной любовницей и всё ещё живой надеждой, что бывшая жена окажется запасным выходом.
— Нет, — сказала она, отсмеявшись. — Сюда нельзя.
Виктория стиснула зубы.
— Значит, вы отказываетесь?
— От чего конкретно?
— От него.
Наталья посмотрела сначала на Андрея, потом на Викторию. Она специально выдержала паузу. Пусть оба услышат, как в этой тишине окончательно ломается последняя попытка вернуть ответственность ей в руки.
Потом на её лице появилась холодная, спокойная улыбка.
— Конечно, забирайте его. Только кредиты, долги и алименты берите вместе с ним.
С лица Виктории мгновенно исчезло выражение человека, который пришёл требовать своё. Она приоткрыла рот, но не нашла ни одного слова. Андрей резко побледнел и опустил глаза, будто только сейчас понял, насколько жалко выглядит его попытка вернуться не к жене, а к прежнему удобству.
В подъезде повисло тяжёлое молчание.
Наталья спокойно взялась за дверную ручку.
— Романтика закончилась в тот момент, когда начались настоящие обязательства. Дальше разбирайтесь без меня.
И закрыла дверь.