Я разулась у порога и уже собиралась пройти дальше, когда с кухни донёсся голос Марины. Она говорила Дмитрию:
— Мама всё равно просидела бы отпуск без толку. У неё отдых — это телевизор да огород. А здесь хоть польза будет.
Я застыла в прихожей, с сумкой в руках. Не скажу, что рассчитывала на торжественные благодарности или какие-то особые слова. Но эта фраза так и крутилась у меня в голове, пока я стояла в коридоре их новой квартиры.
Был середина августа. До конца моего отпуска оставалось всего несколько дней.
Отпуск мне дали в последних числах июля — целых четыре недели. Я работаю в регистратуре районной поликлиники. На эти дни у меня были свои планы: привести в порядок участок, поправить покосившуюся теплицу, обрезать яблони, да и просто пожить немного в тишине.
Марина позвонила примерно за неделю до того, как я должна была уйти в отпуск.
— Мам, мы ипотеку оформили, — сказала она. — Квартира на Строителей. Двухкомнатная, сорок восемь квадратов. Состояние, конечно, убитое, зато район хороший.
Я искренне её поздравила. Марине тридцать лет, она работает менеджером по закупкам в торговой сети. Дмитрий, её муж, трудится на складе той же сети — принимает товар. Они поженились два года назад, всё это время снимали комнату. И вот наконец у них появилось своё жильё. Я радовалась за них по-настоящему, как мать.
— Мам, — продолжила Марина, — ремонт мы сами финансово не вытянем. Бригада только за черновые работы просит сто тысяч гривен. И это без материалов.
— Так вы же вроде брали квартиру с ремонтом?
— Мы деньги на первый взнос собирали. Помощь на ребёнка пока не трогаем, хотим потом пустить её на частичное погашение. Сейчас каждая гривна на счету. Дмитрий после смены пытается что-то делать, но он же не строитель.
Я промолчала. Марина выдержала паузу и добавила уже мягче:
— У тебя ведь отпуск как раз в конце июля. Может, поможешь нам? Ну хотя бы стены выровнять и покрасить. Ты же после ремонта у бабушки всё умеешь.
Ремонт у бабушки. Так она называла квартиру моей мамы. Два года назад я действительно приводила её жильё в порядок перед тем, как мама переехала в пансионат. Ей было восемьдесят три, одной жить стало уже тяжело. Я тогда взяла две недели за свой счёт и почти в одиночку переклеила обои, покрасила полы, заменила сантехнику. Не потому, что мне этого хотелось, а потому что больше было некому. Марина приехала тогда всего на один день — помогла передвинуть мебель. Видимо, именно это ей и запомнилось.
— Марин, я вообще-то хотела участком заняться, — осторожно сказала я.
— Мам, участок никуда не денется. А тут жильё для твоей дочери и внука. — Слово «внука» она выделила особенно. Илье, моему внуку, тогда было полтора года.
Внук. Ипотека. Собственная квартира. Я сдалась и согласилась.
Через три дня я уже стояла посреди пустой квартиры на Строителей, держа возле ног ведро со шпаклёвкой. Стены — старый кирпич, перепады местами доходили до четырёх сантиметров. Розетки болтались на проводах. На полу — бетонная стяжка, вся в трещинах. Окна, правда, уже стояли новые, пластиковые. Это оказался единственный реальный вклад застройщика в так называемую «предчистовую отделку», которая на деле означала кривые стены и почти полное отсутствие нормальной проводки.
Первые три дня мы с Мариной только таскали мусор. Старые доски, куски гипсокартона, который прежние хозяева когда-то пытались крепить сами, битую плитку, мешки с крошкой и пылью. Дмитрий приезжал после работы измученный, весь пропитанный складским запахом картона. Переодевался, брал перфоратор и начинал долбить стены. Но примерно через час у него садился аккумулятор, и он выходил на балкон — кому-то звонить по рабочим вопросам.
На четвёртый день я ясно поняла: если мы будем двигаться такими темпами, то и к зиме не управимся.
Стены я взяла на себя. Разводила шпаклёвку в двенадцатилитровом ведре, набирала её широким шпателем, тянула по поверхности, ждала, пока высохнет, потом шкурила. К вечеру руки гудели, спина ныла, пальцы немели. Но результат был виден, и именно это помогало держаться. Спустя полторы недели большая комната уже выглядела почти ровной.
Марина в это время занималась материалами. Ездила по строительным магазинам, сверяла цены, привозила грунтовку, краску, колеры, всякие мелочи, без которых ремонт постоянно останавливался. Илья сидел с няней — Марина нашла женщину через соседей, платили они с Дмитрием вместе.
Про деньги можно было бы рассказывать отдельно. Я приехала помогать не только руками. У меня была отложенная сумма — семьдесят две тысячи гривен. Я собирала её два года со своей зарплаты. В месяц получала восемнадцать тысяч: минус коммуналка, минус продукты, минус лекарства и всё необходимое. Откладывала то по две тысячи, то по три, иногда удавалось отложить четыре. На чёрный день. Или на поездку — я мечтала съездить в санаторий, просто выдохнуть и пожить немного для себя. Но когда Марина сказала, что им не хватает денег на ламинат и двери, я перевела ей пятьдесят две тысячи гривен. Себе оставила двадцать тысяч — на всякий случай.
— Мам, я всё верну, — сказала Марина, уже набирая номер магазина напольных покрытий.
— Конечно, — ответила я и пошла размешивать новую порцию шпаклёвки.
Мой отпуск постепенно превратился в настоящую вахту. Я вставала в семь утра, садилась на автобус и ехала до Строителей — всего три остановки от моего дома. Работала там до восьми вечера. Иногда Дмитрий привозил обед: брал в столовой при складе первое и второе в пластиковых контейнерах. Ели мы прямо на подоконниках, подстелив старую газету. Потом я шла в ванную отмывать кисти. Воду уже подключили, хотя смесителей ещё не было, поэтому текла только холодная.
На второй неделе я шпаклевала коридор и случайно услышала, как Марина разговаривает с подругой по телефону. Она стояла на балконе, но в пустой квартире каждый звук разлетался по стенам.
— Нет, бригаду мы не брали, сами делаем. Ну как сами… Дмитрий после работы пашет, я с материалами ношусь. Мама помогает. Да, приехала. Сейчас коридор делает.
Она замолчала, видимо, слушая ответ.
— Да ей нормально, она с удовольствием. Ей не тяжело, она привычная. Ты же знаешь, она в поликлинике работает, у неё руки к делу приучены.
Я остановила шпатель на стене. «Привычная». «Руки к делу приучены». Я много лет работаю с людьми, с документами, с больными и нервными пациентами, умею найти нужные слова почти для каждого. Да, мои руки многое умеют. Но «она привычная» — так говорят о рабочей лошади. Не о матери, которая отдала свой единственный летний отпуск чужому ремонту, пусть даже этот ремонт для дочери.
Я не стала ничего говорить. Молча вытерла шпатель, прошла в ванную и сполоснула лицо ледяной водой. В обломке зеркала, оставленном строителями, на меня смотрела усталая женщина: отросшие корни волос, тёмные круги под глазами, бетонная пыль на бровях. Я постояла так несколько секунд, потом вернулась в коридор и продолжила работу.
К концу второй недели я начала замечать, что Дмитрий разговаривает со мной уже иначе. Поначалу он благодарил меня буквально за каждую мелочь.