Говорил: «Татьяна Михайловна, вы нас прямо выручаете, честное слово». А потом эти слова стали звучать всё реже. Ещё через несколько дней вместо благодарности появились замечания.
— Татьяна Михайловна, здесь шов кривовато вышел, — сказал он однажды. — Нужно было два раза пройтись, а вы, похоже, только один слой нанесли.
Я обернулась. Дмитрий стоял на пороге большой комнаты и указывал на угол возле окна. Я подошла ближе, провела по стене ладонью. Небольшой перепад действительно ощущался — миллиметра два, не больше. Для покраски это не имело значения: грунтовка и краска всё бы сгладили.
— Дмитрий, там всё в пределах нормы, — спокойно ответила я. — Я уровнем проверяла.
— Значит, уровень врёт. Переделать надо.
Я уже открыла рот, чтобы объяснить, но из коридора появилась Марина с новым ведром шпаклёвки.
— Мам, ну переделай, пожалуйста, — попросила она. — Дмитрий просто очень переживает, чтобы всё было качественно.
И я переделала. На этот угол ушло ещё полтора часа. Дмитрий тем временем устроился на кухне и долго разговаривал по телефону, обсуждая с кем-то очередную схему складской логистики. Слово «логистика» за тот день я услышала, наверное, раз пятнадцать.
К третьей неделе стены уже были готовы к покраске. Марина остановилась на светло-сером оттенке, почти белом: ей казалось, что так комнаты будут выглядеть просторнее. Краску они взяли дорогую, моющуюся. Я красила валиком на длинной телескопической ручке, потому что потолки были два метра шестьдесят, и без стремянки до верха не дотянуться. Стремянку Дмитрий где-то раздобыл — алюминиевую, лёгкую, с облезлой наклейкой на боку. За день я поднималась на неё и спускалась десятки раз.
На четвёртый день покраски у меня резко прихватило поясницу. Я потянулась к самому верхнему углу, в спине что-то неприятно щёлкнуло, и правую ногу до колена словно ватой набили. Я кое-как съехала со стремянки вниз и села прямо на полиэтилен, которым был застелен пол.
Марина появилась только через полчаса. Остановилась у входа и посмотрела на меня.
— Мам, что случилось?
— Спина, — выдохнула я.
— Очень болит?
— Перетерплю. Дай мне минут пятнадцать.
Она немного постояла рядом, переступая с ноги на ногу.
— Мам, нам же ещё детскую красить. Если ты не сможешь, я вообще не понимаю, как мы успеем. Дмитрий завтра в ночную, а я с Ильёй.
Я прикрыла глаза. Детская. Крошечная комнатка метров на девять. Я собиралась заняться ею на следующий день.
— Покрашу, — сказала я наконец. — Только бы до автобуса добраться.
До автобуса я так и не дошла. Пришлось вызвать такси. Дома выпила обезболивающее, приложила к пояснице грелку и легла, почти не раздеваясь. Утром боль никуда не делась, но я всё равно поехала к ним. Детскую я закончила за один день. Работала рывками: минут двадцать красила, потом садилась на перевёрнутое ведро, вытягивала ноги и ждала, пока отпустит. К вечеру стены были ровно покрыты краской.
Дмитрий пришёл около девяти. Зашёл в комнату, внимательно осмотрел стены и произнёс:
— В целом нормально. Только возле плинтуса непрокрас остался. Видите?
Я видела. Там действительно шла узкая полоска шириной в сантиметр, до которой валик не достал. Я и сама собиралась утром пройтись кистью.
— Завтра подправлю.
— Завтра ламинат привезут, мебель двигать будем, — ответил Дмитрий. — Лучше сегодня закончить.
Я закончила в десятом часу вечера. Потом доехала домой на автобусе, легла и долго смотрела в потолок. Поясница ныла так, будто внутри неё натянули раскалённую проволоку. На часах было уже половина двенадцатого.
На четвёртой неделе взялись за ламинат и мебель. Пол укладывали Дмитрий и его приятель Роман, который занимался отделкой и согласился помочь за небольшую плату. Мне в это время достались окна. Их было три, каждое — с двумя створками. После монтажа пластик был покрыт строительной пылью, пятнами грунтовки и следами монтажной пены. Я сначала оттирала рамы специальным средством, потом мыла стёкла, затем насухо проходилась бумажными полотенцами, чтобы не осталось разводов. Спину к тому времени я почти перестала ощущать — она словно онемела, и это даже казалось удобным. Ноготь на большом пальце я сломала уже позже, когда во время уборки зацепилась рукой за острый край подоконника.
Марина тем временем возилась с кухней. Гарнитур они купили в строительном гипермаркете: недорогой, с белыми верхними шкафами и серыми нижними. Собирали его сами. Дмитрий с Романом вкручивали саморезы, сверяясь с инструкцией, а Марина раскладывала детали, проверяла артикулы и ругалась с магазином по телефону из-за двух недостающих ручек.
Наконец наступил день, когда ремонт можно было считать почти завершённым. Оставались, как они говорили, «пустяки»: повесить карнизы, поставить межкомнатные двери — их купили готовыми, сразу с коробками, и Дмитрий решил вызвать мастера только для врезки замков, — расставить мебель и навести порядок.
И именно тогда, вечером двадцать пятого августа, я услышала разговор, после которого внутри у меня что-то окончательно оборвалось.
В тот день я приехала позже обычного. Поясница разболелась с утра, и я ждала дома, пока подействует таблетка. Поднялась на третий этаж, открыла дверь своим ключом — Марина дала мне комплект ещё в самом начале ремонта — и застыла в прихожей с тяжёлой сумкой в руке. В сумке лежала последняя банка акриловой затирки для стыков.
В квартире горел свет. Из кухни доносились голоса. Марина и Дмитрий сидели за новым столом, и через проём я хорошо их видела.
— Мама всё равно дома без дела сидела бы, — говорила Марина. — У неё отпуск обычно какой? Телевизор да огород. А так хоть польза есть.
Дмитрий медленно размешивал чай ложкой.
— Ну, в этом смысле да. Хотя видно, что она старалась.
— Конечно, старалась. Но сам подумай: если бы не мы, она бы просто ковырялась в грядках. А здесь квартира для внука. Совсем другое.
— Я не спорю, — сказал он. — Просто ты бы ей спасибо сказала нормально.
— Дмитрий, ну она же моя мать. Она обязана помогать. Это естественно. Ты своим родителям тоже помогаешь.
— Мои далеко.
— Вот именно. А моя рядом. Поэтому и помогла.
Я стояла в коридоре и не двигалась. Сумка тянула руку вниз — в ней было килограммов пять, — но веса я будто не ощущала. Вообще ничего не ощущала. Ни злости, ни слёз, ни даже привычной обиды. Только пустоту и неожиданно ясное понимание.
«Обязана помогать».
«Это естественно».
«Без дела сидела бы».
Я вошла на кухню. Марина подняла голову и сразу посмотрела на сумку.
— О, мам, ты затирку привезла? Отлично. Я как раз собиралась тебе звонить.
Я поставила сумку на пол.
— Привезла. Там должно хватить на два слоя.
— Спасибо, — сказала она и повернулась к Дмитрию. — Ну вот, теперь стыки тоже закроем.
Я опустилась на табурет. Новый, из комплекта, который они распаковали только сегодня. На спинке ещё болталась этикетка со штрихкодом.
— Марин, я хотела спросить, — произнесла я. — Ты помнишь, что мой отпуск почти закончился?
— Конечно, помню. Мы успеваем, — быстро ответила она. — Остались карнизы, двери, затирка. Ну и финальная уборка. Ты же поможешь убрать? После ремонта тут пыли — сама видишь, какой слой.
— Вижу.
— Вот и хорошо, — Марина убрала нож в ящик и кивнула мужу. — Дмитрий, включи чайник.
Дмитрий нажал кнопку. Я смотрела на них обоих — на дочь и зятя, молодых, измученных, но уже довольных тем, что всё почти получилось.